– Да-да, знаю. «Чёртов ублюдок», – усмехается он, осторожно придерживая меня за плечи, пока я сползаю вниз, утопая в липкой тьме.
Последнее, что я слышу:
– Пора возвращаться домой, Дерби. Тебя там заждались.
Я просыпаюсь в молочно-белой пустоте. Голова тяжелая, мысли разбиты, словно осколки стекла. Веки дрожат, пытаясь привыкнуть к неестественно яркому свету, беспощадно режущему воспаленную сетчатку. Запах… стерильный, холодный, пропитанный химией. Чувствую себя, как рыба выброшенная на берег – беспомощный, задыхающийся… привязанный. Попытка пошевелиться заканчивается грандиозным провалом. Запястья, лодыжки, грудь – все плотно стянуто ремнями. Дышать можно, двигаться – нет.
Паника накатывает девятибалльным штормом. Прищурившись, изучаю обстановку. Стеклянные стены, ровные белые панели, гладкие металлические поверхности. В помещении нет ни одной тени, ни одного сложного угла.
Я знаю это место. Лаборатория. Та самая, куда я наведывался за вирусометрами для своей команды… больше месяца назад. Сердце бешено колотится, словно хочет вырваться из груди, удары эхом отдаются в голове, сливаясь в непрекращающийся гул. Виски простреливает резкой болью, мысли скачут обрывками, но реальность неумолимо обрушивается на меня жестоким осознанием.
Я на Полигоне.
Черт.
Игла капельницы воткнута в вену, от нее тянется тонкая трубка, откуда в кровь поступает неизвестная жидкость. Датчики плотно прилеплены к вискам, груди, запястьям, холодные электроды прижаты к голой коже, создавая ощущение чужого, неживого прикосновения.
Вокруг неестественная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом аппаратуры, фиксирующей каждый удар сердца, каждый вдох, каждую мельчайшую реакцию организма.
Меня мониторят. Меняют изучают.
Я – не человек.
Я – образец.
Лабораторный экземпляр, заключенный в стерильной тюрьме, прикованный ремнями, окруженный бездушными машинами и безразличными взглядами за стеклянными стенами.
Рот пересох, губы потрескались, язык по ощущениям напоминает кусок наждачной бумаги, но я же всё выдавливаю сквозь сжатые зубы:
– Твари…
Ответа нет.
Я поднимаю взгляд, скольжу по идеально белому потолку и замираю, уставившись прямо в мигающие глазки встроенных камер.
– Слышите меня?! – голос хриплый, неузнаваемый, как будто принадлежит не мне, а какому-то чужаку, застрявшему в этом стерильном аду.
Я напрягаюсь, пытаюсь вырваться, но мышцы словно налиты свинцом. Ремни крепко врезаются в кожу, не шелохнуться.
– Выпустите меня!
Тишина. Никакой реакции. Только мерцающий красный огонёк камеры, только равномерное пиканье приборов, отсчитывающих мой бешеный, рваный пульс.
Я замираю, глубоко дышу, втягиваю обеззараженный воздух. Стараюсь собраться, удержать в башке последние обрывки воспоминаний, которые разлетаются, как осколки гранат. Мозг простреливает острая, жгучая мысль, заставляющую меня содрогнуться. Внутри всё обрывается, холодная волна паники прокатывается по телу, сжимая сердце в тисках.
Иллана.
К горлу подступает ком, а дыхание сбивается. Я обещал. Сказал, что никуда не уйду. Что я рядом. Что она в безопасности.
А теперь…
Она проснётся в пустой комнате. Меня нет. Что она почувствует в этот, самый первый момент? Панику? Боль? Злость? Или страх?
Знаю одно: она начнёт искать меня. Бросится к двери, к первому, кого увидит. Стражникам, Каэлу, кому угодно, кто сможет дать объяснение моему отсутствию. Но ответа не будет. Еще хуже – ей солгут.
Микаэль. Или… Каэл? Чёрт возьми, кто из них за этим стоит? Мика говорил, что главы анклавов не нуждаются в спасителе. Что они боятся перемен. Значит, это мог быть приказ Мораса? Или Мика действовал по своему усмотрению? Если так, то зачем? И главное – как? Нет, без Каэла тут точно не обошлось. Микаэль не мог вытащить меня в одиночку за стены города.
Гнев вскипает во мне, пронзая каждую клетку. Я рву запястья в попытке вывернуться, но проклятые ремни не поддаются. Грубая ткань впивается в кожу, но я не чувствую боли. Только бешенство. Оно давит на грудь, разгорается внутри, как пожар, сокрушающий все на своем пути.
Я не могу остаться здесь.
– Вы слышите меня?! – снова рычу в потолок, зная, что за мной наблюдают.
Реакции по-прежнему нет.
Иллана… Я представляю её: испуганные янтарные глаза, торопливые движения, когда она накидывает на плечи плащ, выбегая в холодные коридоры Бастиона. Невысказанный страх на лице, когда она осознает, что никто не знает, где я. Что я просто… пропал.
А если они скажут ей, что я ушел сам? Сбежал под покровом ночи, вернулся к своим? Я бы мог… Мог, но обещал, что останусь. Я принял решение и не собирался от него отступать.
Она поверит им? Поверит?
Да! Да, черт бы их подрал. Иллана поверит, потому что боялась… Каждый раз засыпая рядом со мной, смотрела в глаза и безмолвно молила: «Только не оставляй, защити, люби…»
Пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
– Отпустите меня, мать вашу! – бросаю в пустоту.
Молчание. Гулкое. Равнодушное.
Никто не собирается мне отвечать. Никто не придёт. Я здесь один.
А там, за тысячи километров, Иллана ждёт меня, ищет. Или…
Я не могу даже думать об этом.
