Что-то меняется в его лице. На нем отражаются не злость. Не раздражение. Скорее… разочарование.
– Ты всё ещё слишком юн, чтобы понять, как устроен этот мир.
Он поворачивается и делает шаг к выходу.
И в этот момент я осознаю, что он не изменится.
Никогда.
Я стою посреди лабораторного отсека и смотрю ему в спину.
Он всегда будет держаться за свою власть. Всегда будет оправдывать свои решения. Всегда будет жертвовать теми, кого считает слабыми.
И если я хочу спасти Иллану. Если я хочу спасти Ари. Если я хочу спасти людей.
Мне придётся разрушить всё, что он построил.
Гнев пульсирует под кожей. Меня колотит, будто внутри взрываются боеприпасы и разлетаются на тысячи осколков. Ладони сжаты в кулаки до скрипа костяшек. Я дышу глубоко, но воздух будто не проходит в лёгкие. Не знаю, чего ожидал. Оправданий? Сожаления? Пусть даже лжи, но не этого ледяного равнодушия. Он смотрел мне в глаза и говорил, что жизни жителей анклавов не стоят ничего. Чужие судьбы для него всего лишь расходный материал.
Челюсти сводит от ярости. Я делаю несколько шагов по отсеку, пытаясь успокоиться, но внутри бушует шторм. Хочется разнести к чертям проклятые стены, раскрошить их в пыль. Лютая, неконтролируемая ярость пульсирует в венах, но не находит выхода.
Я должен что-то сделать. Я не могу просто подчиниться.
Услышав тяжелые уверенные шаги за спиной, резко разворачиваюсь. Генерал Одинцов собственной персоной. Малолетний гений обещал, что мое утро начнется именно с него, но президент перетасовал карты и опередил своего заклятого старого друга.
Одинцов неспешно проходит внутрь, спокойно наблюдая за мной. Он двигается с той безусловной уверенностью, которая свойственна людям, привыкшим командовать. Высокий, поджарый, с выверенной военной выправкой, он больше напоминает машину, чем человека, и в этом они удивительно схожи с моим отцом. Безупречно выглаженная форма тёмно-графитового оттенка сидит идеально, подчёркивая мощную фигуру. На груди – знак отличия, на плечах – военная символика, обозначающая его ранг. Глубокие носогубные складки придают лицу генерала почти высеченную строгость, а прямые тёмные брови делают взгляд ещё тяжелее. На висках серебряными нитями проступает седина, белесый старый шрам тянется от скулы к линии подбородка, выдавая в нем матерого боевого волка, который видел войну не только из командного пункта.
Одинцов не торопится заговорить. Он делает ещё один размеренный шаг, словно давая мне время осознать свое присутствие. В отсеке тихо, гулкое напряжение висит в воздухе, смешиваясь с моим сбивчивым дыханием и угасающим эхом недавнего разговора.
Я чувствую, как мышцы всё ещё напряжены, адреналин не до конца отпустил, а пальцы то и дело невольно сжимаются в кулаки. После речи отца любой другой диалог кажется бессмысленным. В груди продолжает пульсировать гнев, мысли скачут хаотично, а слова застревают где-то на границе между усталостью и яростью.
Одинцов изучает меня, не торопясь нарушать молчание. В его глазах нет жалости. Нет сочувствия. Но есть что-то другое.
Терпение.
Выдержка.
Выжидание.
Как будто он уже знает, в каком состоянии я нахожусь. Знает, что внутри меня разлетаются в щепки последние иллюзии, что после этого разговора с отцом ничего уже не будет так, как прежде.
В этом они с президентом тоже очень похожи.
Но если отец – ледяная глыба, не допускающая сомнений, то генерал – человек стратегии. Он не давит, не торопит. Просто стоит напротив, выжидая, пока я сам не нарушу тишину.
Я вздыхаю, устало прикрывая глаза.
– Ну давай, добей меня, генерал.
– Я пришёл не за этим, лейтенант.
Он останавливается в метре от меня, чуть склоняет голову, оценивая мое взвинченное состояние.
– Вижу, разговор с отцом не сложился?
Смеюсь беззвучно. Глухо.
– Уверен, ты все отлично слышал, так что опустим переливание из пустого в порожнее.
Генерал усмехается краем губ, присаживается на стул, откидываясь на спинку.
– И что ты думаешь?
Я смотрю на него. Прямо и не скрывая кипящей внутри ярости.
– Думаю, что в данный момент хочу его убить.
Одинцов поджимает тонкие губы и неопределённо качает головой.
– Смело, но невозможно. А если ближе к реальности? – сделав короткую паузу, он направляет на меня ставший острым взгляд. – Какие планы на будущее? Остаёшься строить военную карьеру на Полигоне? Или при первой возможности попытаешься дезертировать на материк к своей рыжей красавице?
Я немею. Всё внутри обрывается.
– Какого хрена…
– Я отвечу, Эрик, но сначала ты должен принять решение. – Генерал чуть подаётся вперёд, глядя мне прямо в глаза. – Выбрать сторону.
Я нервно усмехаюсь, сажусь обратно на койку, машинально ерошу волосы. В голове гремит отголосками всё, что произошло за последние часы. Я раздавлен, разорван между эмоциями, между долгом и желаниями. О каком выборе, черт возьми, он говорит? Что им, сука, всем от меня нужно? Сначала Микаэль со своими туманными разговорами о том же самом, потом отец, отрицающий сам факт моего права на альтернативные решения, а теперь генерал…
Стоп!
Я поднимаю на него взгляд, в котором наконец вспыхивает понимание.
