В это невозможно поверить, но его тело меняется… Буквально за секунды мраморно-белая кожа сереет, покрываясь грубой рубцовой тканью. Черты лица приобретают уродливые очертания, свойственные мутантам, волосы редеют, выпадают клочьями, обнажая пробитый череп. Суставы деформируются, конечности вытягиваются. Грудная клетка расширяется, ногти и зубы удлиняются.
Черт.
Машинально делаю шаг назад.
– Что за… – сдавленно выдыхаю я.
И в этот момент начинается хаос. Я слышу, как кто-то громко всхлипывает. Или задыхается? Секунда – и старейшины срываются с места. Шаманы, еще мгновение назад преклонившие колени в молитве, резко очнувшись, откидывают в сторону жезлы и бросаются прочь. Их лица охвачены ужасом, подолы балахонов путаются в ногах, глухие удары подошв дробят каменную мостовую. Старейшины тоже убегают сломя голову, оставив у алтаря перепуганных девушек. Они не кричат и не бьются в истерике. Только сжавшиеся плечи и широко распахнутые глаза выдают их страх.
Все потом… Сейчас им ничто не угрожает. Мои люди повсюду. Контролируют периметр. Главное зло я уничтожил.
Переступив через обезображенный труп, уже полностью принявший облик шершня, я порывисто шагаю к Иллане. Она застыла и стоит, как мраморная статуя. Глаза смотрят сквозь меня, туда, где лежат два тела – одно, принадлежащее человеку, другое… нет. Её пальцы то слабо сжимаются, то разжимаются. Побелевшие губы беззвучно шевелятся, как будто она хочет что-то сказать, но не может выдавить ни звука.
– Ила… – хрипло зову я. – Посмотри на меня.
Она не реагирует.
Я рывком прижимаю ее к себе и перевожу взгляд на тело Каэла Мораса. Оно лежит совсем рядом с тем, что совсем недавно было Аристеем. Пытаюсь отыскать в себе место для скорби, но могу думать только о ней. Об Иллане. Я не знаю, что тут происходило до моего появления, но ясно одно – она видела смерть отца, самого близкого для нее человека, и много чего еще, что непременно оставит кровоточащий след в ее сердце и будет напоминать о себе время от времени.
– Ила, я с тобой. Я рядом, – прерывисто шепчу, зарываясь в ее волосы. – Теперь уже навсегда. Что бы тебе ни сказали – это ложь. Я не хотел и не планировал тебя оставлять…
Позади меня вдруг раздаётся громкий утробный рык. Я резко оборачиваюсь. Питомцы Аристея. Лишившись хозяина, они вышли из-под контроля. Глаза горят бешенством, пасти распахиваются в чудовищном оскале.
– Назад! – орет кто-то из моих солдат, перезаряжая автомат.
Выстрелы сливаются в оглушительный гул. Короткими очередями бойцы ликвидируют угрозу. Запах крови становится тяжелее, насыщая воздух металлическим прикусом. Звери Аристея мертвы. Пули не оставили им шансов.
Тишина.
Вязкая, звенящая. Воздух застывает, наполненный только тяжёлым дыханием, потрескиванием факелов и далёким, приглушённым стоном города. Я крепко держу Иллану в своих объятиях, но ее тело остается неподвижным, словно оставшимся там, на границе между ужасом и осознанием. Пальцы рефлекторно цепляются за рукав моей куртки, пытаясь удержаться за единственную точку опоры в этой чудовищной реальности. Я осторожно касаюсь ее шеи – кровь. Теплая, но уже начала запекаться на коже.
– Тебе нужна помощь, – говорю я тихо, но она не реагирует.
В ее взгляде мелькает что-то неуловимое, будто Ила пытается собрать разрозненные мысли воедино, а потом, будто очнувшись, она резко отталкивает меня от себя. Бьет сжатыми кулаками по груди и плечам. В янтарных глазах вспыхивает дикая, лихорадочная ярость.
– Что ты натворил?! – отчаянно восклицает Ила, но боль в ее голосе выходит на первый план.
Ее руки дрожат. Она словно оседает под собственной тяжестью, опускаясь на колени рядом с отцом, и, протянув ладонь, трясущимися пальцами закрывает его глаза. Теперь уже вой срывается с потрескавшихся губ.
Черт, я не могу на это смотреть, не чувствуя вины. Меня не было рядом, когда она больше всего нуждалась в моей защите…Я подвел ее, не сдержал слово. Я заслужил ее ярость и все обвинения, что она обрушит на меня, когда мы останемся одни. Пусть… Я готов, я буду держать ее, пока острая боль не стихнет, не сменится отрешенной пустотой.
– Ты думаешь, мы не пытались? – Иллана вдруг поднимает голову и смотрит на меня пылающим взглядом.
В голосе не обвинение, не злость – только опустошение. Я не понимаю, о чем она говорит, но по спине проходит волна ледяного озноба.
Ила заламывает руки, стискивает ими виски, потом ее пальцы зарываются в спутанные волосы.
– Что ты натворил… – повторяет с гулким отчаянием, пробирающим меня до основания.
Я делаю шаг вперед, но она резко вытягивает руку перед собой, жестом приказывая мне остановиться. Нет, не в этот раз. Я не позволю ей одной вариться в этом кошмаре. Подхожу ближе и опускаюсь перед ней на одно колено, осторожно касаясь ее плеча. Она вся напряжена, будто я притронулся к натянутой струне, готовой вот-вот лопнуть.
– Ила… мне жаль.
Она вздрагивает, но не отвечает.
– Я всё тебе объясню, но не сейчас. Пойдём, ты ранена.
Она агрессивно качает головой.
– Объяснишь? – внезапно вспыхивает, оттолкнув мою руку. – Объясни ему!
