– Ты ведь видел, Дерби. Шершни уже эволюционируют, становятся быстрее, сильнее и в разы опаснее, – спустя минуту продолжает он таким же скучающим тоном. – Они неутомимы, управляемы и… предсказуемы. Увы. Могут пройти десятки лет, прежде чем я добьюсь значительного прогресса. Меня это не устраивает.
– Ты хочешь ускорить эволюцию? – подытоживаю я вышесказанное.
– Я хочу создать себе подобных, – с откровенной насмешкой поправляет он.
Я не сразу понимаю смысл его слов. Гул в голове заглушает мысли.
– Зачем?
– Новая раса. Самая совершенная их тех, что обитали на этой планете. – Многозначительно отвечает он. Затем разводит руки в стороны, и лучезарно улыбнувшись, цитирует слова из Библии: – «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, – расходится по складу его раскатистый голос, насыщенный скрытой иронией. – И да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле».
Я перестаю дышать, пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки. Я внезапно вспоминаю Жанет Локвуд с потрепанной Библией в руках и горящую в ее глазах веру, что Бог защитит и спасет.
Не защитил. Не спас. Ни ее, ни Донована, ни других солдат, которые, как я знаю, тоже шептали забытые многими молитвы перед боем. Дон погиб месяц назад, а Жанет – во время своей последней вылазки на материк, на неделю раньше. Меня не было в том отряде, но вернувшийся с задания Сантес доложил, что она умерла без мучительных страданий. Мутант оторвал ей голову, смерть была мгновенной; но я до сих пор вижу перед собой его почерневший взгляд и перекошенное болью вкупе с бессильной яростью лицо. Они были близки, сошлись буквально за пару месяцев до случившегося. И мне страшно представить, что было бы со мной, потеряй я Иллану…
– Вот чего я хочу, Эрик Дерби, – улыбка Аристея становится шире. – Но с одной поправкой: человек в моих планах приравнивается к рыбам, зверям и гадам. Кстати, ты уже видел, что животные признают мое владычество над ними. Как и вы… – с издевкой добавляет он.
Ублюдок. Больная на всю голову одержимая тварь. Но как бы дико ни звучали его слова, запускающие морозный озноб по коже, мне все еще нужен четкий ответ.
– Женщины нужны тебе для продолжения рода? – хрипло спрашиваю я.
– Разве это не самое очевидное объяснение? Какой еще мне прок от этих уязвимых существ?
Вопрос повисает в воздухе, давит, сжимает мое горло тугим обручем. В груди что-то натягивается, готовое вот-вот взорваться.
Аристей не сводит с меня пронизывающего взгляда, его желтые глаза поблескивают в полумраке, в них нет ни торжества, ни зла – лишь оценивающее, почти ленивое любопытство.
– Ты… – мой голос предательски хрипнет. – Ты не просто создаешь себе наследников. Ты ищешь что-то. Экспериментируешь.
Уголки его губ дергаются в призрачной улыбке.
– Ты начинаешь мне нравиться, Дерби, – негромко резюмирует он, благосклонно кивнув.
Меня передергивает. Каждая безумная реплика Аристея – словно острые иглы под ногти.
– Ты надеешься, что среди них найдется… – я на последнем слове, потому что сам не знаю, как правильно сформулировать свою мысль. – Та, что подойдет?
– Найдутся, – поправляет он, как будто обсуждает давно решенный вопрос.
На ум приходят слова Микаэля о том, что никто из девушек не вернулся.
– Ты убиваешь их? Тех, кто не подходит? – выдыхаю я, снова неосознанно сильно сжимая пальцы на ремне автомата.
– Какой ты всё же ограниченный, Дерби. – Он разочарованно качает головой. – Нет. Я не убиваю их. Они умирают сами. Слабые тела, несовершенный генетический материал. – Продолжает с оттенком досады в голосе, словно речь не о живых людях, а о неудачных экземплярах изделий, сошедших с конвейера. – Большинство умирает во время родов. Некоторые не доживают и до них. Выносить мутанта способна далеко не каждая женская особь. Люди… такие хрупкие. В новом мире, который создаю я, человечество не имеет будущего. Вы – жалкие, обреченные, беспомощные. Подвержены болезням, тратите силы впустую, живете архаичными установками и постепенно вырождаетесь. – В уничижительной манере декларирует Аристей и презрительно морщится. – Я лишь исправляю то, что природа так и не довела до совершенства.
– Что будет с людьми, с теми, кто живут в анклавах, когда ты создашь свою совершенную расу?
– Я не собираюсь убивать всех, если ты об этом. Вы необходимы мне как ресурс, как любые другие земные твари. Выживут сильнейшие, а остальные… со временем исчезнут. Мир не терпит слабости, Дерби. Кто не умеет адаптироваться – умирает, – цинично отвечает Аристей. Грудная клетка болезненно сжимается, когда я осознаю, что совсем недавно слышал нечто подобное… Из уст своего отца.
Те же отчужденные слова, та же бесчеловечная логика. Только у Дэрила Дерби целью является «идеальный порядок и контроль», которыми он оправдывает свою тиранию. А у Аристея – его грёбаная эволюция и совершенная раса. Разные идеологии, но суть одна: одни управляют, другие подчиняются. Кто не вписывается – отправляется в расход.
