– Ты очень странная, и я не уверен, что не брежу, но определённо нравишься, – подтверждаю я.
– Не бредишь. Просто твоя психика пока не готова принять новую действительность. – Она убирает компресс с моего плеча, снова погружает марлю в кружку, отжимает и повторяет процедуру. – Ты для меня тоже – все равно что инопланетянин. Я никогда не видела вживую военных Корпорации. Наши миры не должны соприкасаться. Есть четкие границы, которые ты нарушил, проникнув на запрещенную территорию.
– Запрещенную кем? – подхватываю я, все еще не в силах осмыслить услышанное.
Она права. Мой мозг и психика не справляются с нагрузкой. Любые предположения и логические цепочки разбиваются о старые, вбиваемые годами установки.
– Есть закон… точнее негласная договоренность между Корпорацией и материковыми анклавами выживших, и нами она ни разу не нарушалась. В отличие от вас, мы выполняем свою часть уговора, – ее глаза темнеют до глубокого медового оттенка. Похоже, меня собираются сделать козлом отпущения, обвинив во всех бедах человечества, опираясь на чьи-то безумные домыслы.
– Это невозможно, – отрицательно качаю головой. – На материках нереально выжить. Я участвовал во многих боевых вылазках, чтобы убедиться в этом лично.
– В пятнадцати километрах отсюда находится город Астерлион. Я там родилась, Эрик Дерби, – отдёрнув руку от моего плеча, она с вызовом приподнимает подбородок, воинственно глядя мне в глаза. – Я и сотни других людей. Мы живем и сражаемся. Каждый день. Оглядись вокруг. Ты не на охраняемой военной базе, обнесенной бетонными стенами и напичканной системами биологической защиты. Ты на закрытой территории, в мертвой зоне, но все еще жив. Как думаешь, почему?
Я теряю дар речи, не зная, во что верить. Сейчас она меньше всего похожа на сумасшедшую, но, если допустить, что Иллана говорит правду и на материках остались незараженные люди, почему они не просят помощи у Корпорации, а видят в ней угрозу? Разве главный враг человечества не шершни? Какое к черту может быть соглашение, если в войне с мутантами важен каждый человек?
– Мой город вполне реален, как и все его жители. Астерлион не единственное поселение, но самое близкое к военной базе на Сахалине. И вероятно, ты первый боец Полигона, шагнувший за условный периметр. Не буду с пеной у рта утверждать, что других не было, но то, что ни один их них не выжил – в этом сомнений быть не может, – жестким тоном подытоживает девушка.
Молчу так долго, что даже легкое потрескивание огня в буржуйке начинает казаться громким. Иллана возится с чем-то за столом, но ее движения замедляются, когда она замечает мой пристальный взгляд. Рыжие волосы падают на ее спину, медные отблески мелькают в свете керосиновой лампы. Ощущение нереальности по-прежнему держит разум в стальном кулаке. Я словно бьюсь о невидимый барьер, но он настолько крепкий, что способен выдержать атомный взрыв.
Всё, что она сказала: о выживших городах, о некоем «соглашении», о том, что меня «не должно быть здесь», – кажется не просто ложью, а чем-то противоестественным. Это противоречит всему, что я знал.
Но поезд… Грузовой состав, что пронесся мимо, его огни, его ревущий двигатель, – он ведь был настоящим. И эта хижина с буржуйкой, с псом, лениво растянувшимся на полу, с ароматами трав и мяса. И эта девушка в бордовом платье. Она ведь тоже реальна. Верно?
– Чем ты меня ударила? – решаю зайти с простейших вопросов, чтобы постепенно восстановить картину случившегося. Собрать по кирпичику, начиная с фундамента, а потом, если получится, выстроить полный каркас.
Она шумно выдыхает, взглянув на меня из-под опущенных густых ресниц, отбрасывающих ажурные тени на ее конопатые щеки, и, развернувшись, отходит от моей лежанки. Я неотрывно слежу за каждым ее действием и удивленно присвистываю, когда девушка достает из покосившегося шкафа автомат. Более устаревшей модели, чем тот, что был при мне, но вполне себе рабочий. И она явно знает, как с ним обращаться. Иллана направляет на меня прицел и кладет палец на спусковой крючок.
Мое сердце на мгновение замирает. Она сжимает оружие, как профессионал, хотя ее хрупкие пальцы кажутся несовместимыми с холодным металлом. Еще мгновение – и ее взгляд смягчается. Она опускает дуло вниз и, насмешливо фыркнув, ставит автомат обратно в шкаф.
– И патроны есть? – нервно прочистив горло, уточняю я.
– Ага, – кивает она. – И стрелять умею. Уверена, что не хуже тебя.
– Ну это мы еще посмотрим.
– Даже не надейся, что я верну тебе твое оружие, – бросает на меня предостерегающий взгляд.
– Не надеюсь, – смиренно отвечаю, хотя внутри вспыхивает раздражение. – Знаешь, а я ненароком подумал – ты с топором по округе бродишь.
Ее лицо на пару секунд озаряется слабой улыбкой, но потом она снова хмурится и смотрит на меня с напряжением.
– В платье и с собакой, – усмехается Иллана. – Мы не такие примитивные, как ты думаешь, Дерби. Для выживания одного топора мало.
