– Зайчатина, – не оглядываясь, отзывается она. – Три часа с Вьюгой охотились. – Добавляет с гордостью. Ведет себя так, будто мы сто лет знакомы, и пять минут назад не она горевала, что ей не хватило духу меня пристрелить. – Вымоталась моя кормилица, дрыхнет теперь без задних лап. Сейчас, кстати, обед, дневной свет сюда не попадает – окна заколочены ставнями.
– От шершней ставни не спасут, – рассеянно замечаю я, решив отложить сложные разговоры на неопределенное время. Голова все равно не работает, в мыслях полный вакуум. Вообще, последствия черепно-мозговой травмы непредсказуемы. Не факт, что утром я вспомню, о чем мы говорили накануне.
– Их здесь нет.
Сняв котелок с печки, она переносит его на стол и начинает раскладывать ароматный бульон с крупным кусками мяса по железным тарелкам. Затем ставит на буржуйку металлический чайник, возвращается к столу, берет стеклянную банку с сушеными ягодами, встряхивает немного, сует туда свой конопатый нос и удовлетворённо кивает. Отсыпает содержимое в две кружки. После бежит к шкафу и вытаскивает оттуда пакет с баранками, облизывается, словно это какой-то деликатес. Снова несется к столу, вываливая кругляши на дополнительную тарелку.
Невольно засматриваюсь на мельтешащую перед глазами девчонку. Хозяйственная такая: суетится, старается…
Стоп! Что значит «здесь нет мутантов»?
– А куда они делись?
– Никуда, их тут и не было. – Беспечно дернув плечами, Иллана приближается ко мне и, отодвинув керосиновую лампу в сторону, ставит на стол тарелку. – Немного остынет и я тебе подам. Вставать необязательно.
– Как это «не было»? – поймав Иллану за руку, не даю ей ускользнуть.
Она бросает взгляд на мое плечо со вздутыми рубцами и шумно вздыхает, отводя глаза. Сейчас соврет. Чувствую, что соврет.
– Ты же снова не поверишь, – устало произносит Иллана, словно прочитав мои мысли. – Скажешь, что мне промыли мозги. Решишь, что я полоумная.
– А ты попытайся. Вдруг удивлю?
– Это сложно, – она удрученно качает головой. – Ты не готов.
– Кто тебе сказал? – раздражаюсь я.
– Вижу, знаю, чувствую, – она высвобождает запястье и решительно отстраняется. – Сначала прими тот факт, что на материках существуют города выживших, а Корпорация это тщательно скрывает от обитателей островов.
– Я должен увидеть твой город, чтобы поверить.
– Увидишь, – кивает Иллана. – Я отведу тебя в Астерлион.
– Серьезно?
– Абсолютно, – заверяет она. – Но не раньше, чем закончится срок моего испытания.
– Но….
– Безо всяких «но». Это не обсуждается, – отрезает непреклонным тоном. – Можешь не волноваться, ни один мутант к нам не сунется.
– Сколько нам придется тут торчать? – угрюмо спрашиваю я.
– Три дня, – тихо и даже немного робко отвечает она, нервно теребя свой колдовской талисман.
Рассмотрев подвеску, я узнаю камень. Янтарь. Под цвет ее глаз. И волос. И ресниц. И веснушек. Точно ведьма. И не сбежишь от нее никуда. Сначала окрепнуть нужно и только после…
– Три дня – это долго. – Цежу сквозь зубы.
Катастрофически долго и чревато опасными последствиями. Не только для меня. Если хотя бы на секунду допустить, что она не лжет и Астерлион реален… Тогда всё может измениться.
– Иллана, меня ищут.
– Не найдут, – она упрямо сжимает губы.
– Послушай, отец полмира на уши поднимет, но достанет меня даже из-под земли. Если хочешь от меня избавиться, просто помоги вернуться обратно.
– Нет, не хочу, – девушка трясет головой, всколыхнув облако медных волос.
Я пытался переубедить ее. Честно. И в этот день после сытного обеда, и поздним вечером, пока не вырубился без сил, отключившись прямо в разгар напряженного разговора. И следующим утром, когда обнаружил Иллану дрыхнувшей на полу в моем спальном мешке, который она без зазрения совести стащила из моего же рюкзака.
Лайки в хижине не было, дрова в печке перегорели, воздух уже начал остывать, и горьковатый запах почти выветрился через щели в рассохшихся стенах, за которыми надрывно и ожесточенно выл ветер. По тускло освещенной комнате гуляли сквозняки, но под тяжелой медвежьей шкурой мое тело, казалось, пылало жаром. Голова почти привычно трещала, но в ней уже роились грандиозные планы и идеи.
– Ничего не выйдет. Это самоубийство, – категорично отметает она свежие доводы, что я обрушиваю на ее не до конца проснувшуюся голову.
Иллана медленно выползает из мешка, приглаживая растрёпанные рыжие волосы, трет сонные глаза, облизывает пунцовые припухшие губы и лениво потягивается. На ней все то же платье, ничуть не помявшееся за время пребывание в тесном и душном спальнике. Только тяжелые зимние ботинки из грубой кожи стоят рядом. Сунув в них ноги в пестрых вязаных носках, Иллана с недовольным вздохом поднимается и начинает аккуратно сворачивать мешок. Затем убирает его в рюкзак, все еще лежащий в самом дальнем углу.
– Но ты же как-то меня сюда притащила? Можно назад тем же путем… Только теперь я сам пойду.
– Нельзя, – коротко перебивает она.
– Почему?
– Причин две. Первая – если пересечешь границу этой зоны, тебя сожрут. Вторая – ты должен увидеть Астерлион…
