Вокруг раскинулся густой лес, засыпанный снегом. Деревья тянутся ввысь, их чёрные силуэты нависают, как мрачные стражи. У полусгнившего крыльца стоит собачья упряжка. А еще – целый ряд пластиковых канистр со срезанными горловинами и медное ржавое корыто. Зачем и для каких целей – догадаться несложно. Талый снег – единственный источник воды в этой глуши. А корыто, я так понимаю, используется вместо ванны. Какое-то время тупо пялюсь на него, на собачью упряжку и на свое убогое пристанище, медленно осознавая, что это не сон, а действительность, в которую я угодил.
Еще полтора года назад я лакал из горла элитный алкоголь, валяясь в джакузи с красивыми длинноногими блондинками, считая дни до своего совершеннолетия, чтобы вырваться из золотой клетки и попытаться изменить несправедливый мир. Но пока этот мир раз за разом нагибает меня, опуская на самое дно, заставляя задыхаться от собственного бессилия.
– Иди к черту, – хрипло рычу я, прогоняя непрошеное видение.
Ладно. Не смертельно. Осталось продержаться всего два дня. Могло быть хуже, намного хуже – убеждаю себя, вспоминая яростную стычку с шершнем в подземном туннеле, едва не стоившую мне жизни.
Меня не сожрали и я не заражен. А с остальным как-нибудь разберусь.
Ледяной ветер сшибает с ног и выбивает слезы из глаз, каждый вдох обжигает горло. Я напряженно озираюсь по сторонам, гадая, куда могла отправиться Иллана в такую свирепую пургу, но следы девушки и ее собаки успела укрыть метель. Нет, все-таки она сумасшедшая. Или отчаянная. Или и то и другое одновременно.
Какая охота может быть в таких погодных условиях?
Снег валит стеной, деревья скрипят от порывов ветра, а небо заволокло тяжёлой серой пеленой.
Волнение за бесстрашную рыжую ведьму острой иглой колет под рёбра. Я несколько раз громко выкрикиваю ее имя, его подхватывает ветер и разносит эхом над укутанными снегом верхушками сосен. Разумеется, никто не откликается, за исключением недовольно каркнувшей чёрной вороны, зорко наблюдающей за мной с пушистой, покрытой инеем ветки.
– Ну и черт с тобой, – бурчу себе под нос и возвращаюсь в хижину.
Внутри ещё холодно, воздух сырой и пронизывающий до костей. Чтобы не сидеть сложа руки, обхожу каждый уголок, внимательно изучаю старый шкаф. Пальцы замирают, когда я нахожу коробку с патронами. Зарядив свой автомат, который Иллана не удосужилась надежно спрятать, убираю его под мохнатый матрас. Свои вещи и рюкзак тоже перетаскиваю поближе к койке.
Затем грею остатки вчерашней зайчатины, которой мы обедали и ужинали, завариваю чай из шиповника. Есть в одиночку непривычно, аппетита нет, но ослабленному организму для быстрого восстановления жизненно необходимо топливо. Поэтому без вариантов. Муть в башке постепенно рассеивается, плечо почти не пульсирует, мышцы вернулись в обычный тонус. Если не делать резких движений, то и голова не особо тревожит.
Чтобы не свихнуться от тягостного безделья, забираю с улицы пустые ёмкости и таскаю снег, плавлю его в ржавом корыте. Это нехитрое занятие помогает хоть немного отвлечься от беспокойных мыслей, которые бьются в черепе, как будто осиный рой. Но полностью от них избавиться не получается, попеременно накрывают злость и вынужденное бессилие. Нужно придумать план, выработать стратегию. Нельзя оставаться на месте. Но всё упирается в недостаток подтвержденных фактов. Без них любая стратегия будет пустышкой. Единственный источник информации – Иллана. Но можно ли верить ее словам?
Остается только ждать, когда истекут гребаных три дня, и мы сдвинемся с мертвой точки. Если Иллана не врет и действительно отведет меня в поселение выживших, это изменит всё… Всё, во что нас заставляли верить с рождения. Но я не променяю пусть даже призрачную возможность узнать правду на позорное трусливое бегство. Я должен убедиться, увидеть собственными глазами. Черт, да я почти верю ей. Сама Иллана является доказательством существования выживших анклавов на материках.
Девушка возвращается через пару часов. Сначала я слышу заливистый лай собаки, затем дверь хижины с протяжным скрипом распахивается, впуская клубы снежной пыли, и в проёме появляется Иллана. Щёки обветренные, покрасневшие от мороза, взгляд немного злой, но удовлетворённый. Она швыряет на стол потрошеную тушку зайца – очередной трофей, который умудрилась добыть и освежевать в жуткую метель.
Она внимательно осматривает хижину, задержав взгляд на канистрах и корыте с водой, на буржуйке, где потрескивает огонь. Ее собака, обнюхав мои ноги и рыкнув для порядка, поворачивает морду к хозяйке, словно спрашивая: «Что делать с этим нахлебником? Куснуть или пусть живет?»
– Место, – коротко бросает Иллана, и Вьюга сразу подчиняется, лениво растянувшись перед печкой.
