– В отличие от моих веснушек, твоя щетина сама по себе не рассосется, даже если ты станешь пунцовым, как вареный рак, – усмехается Ила. – Жаль, что это зрелище мне недоступно. У тебя другой тип кожи, – добавляет с досадным вздохом.
– Голубая кровь, детка. Аристократы не краснеют, – улыбаюсь я, игриво щелкнув ее по носу.
– И не стареют, – фыркает Иллана и, внезапно поменявшись в лице, сползает мне под бок.
Перевернувшись на спину, она устремляет расфокусированный взгляд в потолок. От нее фонит глухой яростью и напряжением, но я не лезу с вопросами. Жду, пока сама заговорит.
– Как думаешь, Эрик, бессмертие для избранных стоит жизни целой планеты?
Я застываю, всматриваясь в её профиль. Губы девушки плотно сжаты, а глаза в приглушенном освещении кажутся почти черными.
Я медлю с ответом.
Слишком многое во мне бунтует против этого вопроса. А я понимаю к чему она ведет. Мика рассуждал точно так же. Он был уверен, что М-вирус запустила вакцина от старости. И так считал не только Микаэль. Однако ученые Корпорации утверждают обратное и неустанно бьются над созданием антивируса в засекреченных лабораториях Улья и других островов. Я был там, собственными глазами видел, как сотни людей – лучших умов Корпорации – сутками напролёт работали в стерильных белых залах, изучая заражённые образцы, тестируя новые формулы, выискивая малейший шанс на спасение.
Я видел отчаянные лица учёных, их бесконечные споры, емкости с мутировавшими клетками, колбы с жидкостью, переливающейся в холодном свете лабораторных ламп. Я видел, как вирус разъедает живую ткань, как убивает в короткие сроки, как действует на сознание, превращая людей в чудовищ.
Но я также видел отчёты, не предназначенные для чужих глаз.
Файлы, в которых было слишком много расхождений. Протоколы исследований, где фигурировали даты, не совпадающие с официальной версией появления вируса.
И ещё одно.
Я видел страх.
– Честно? – наконец спрашиваю я, обводя пальцем её ключицу и замечая, как по ее коже разбегаются мурашки.
– Честно, – подтверждает она.
Я шумно выдыхаю.
– Если выбирать между собой и миром, люди всегда выберут себя, – говорю я медленно. – Эгоизм заложен в саму природу выживания.
– То есть ты считаешь, что твой отец был прав?
– Я этого не говорил, – нахмурившись, уклончиво отзываюсь я. – Но мне понятна его мотивация.
– Значит, ты оправдываешь его? – она бросает на меня колкий взгляд.
– Нет, Ила, – отрицательно качаю головой. – Я сказал, что понимаю, для чего создавалась вакцина, но не верю, что именно она запустила М-вирус. У моего отца масса пороков и амбиции бога. Дэрил Дерби одержим контролем и помешан на власти, и я это признаю, но он не убийца мирового масштаба. Нет.
Иллана смотрит на меня в упор, затем устало прикрывает глаза.
– Это и пугает больше всего, – шепчет она.
– Что именно?
– Ты пытаешься его понять. И оправдать.
Тяжелое молчание повисает между нами, разделяя незримой стеной, и мне становится чертовски неуютно.
Я не знаю как ответить.
Не знаю, какой ответ она хочет услышать.
И пожалуй, впервые в жизни не уверен, что вообще хочу говорить.
– До дня празднования «Пламени Памяти» осталось три месяца, – спустя полвечности тишины, тихо произносит Иллана. – Если… если ты все-таки решишь остаться, то сможешь убедиться, что настоящее зло… самое чудовищное зло на этой планете когда-то было человеком. И я думаю… Нет, я уверена, Аристей захочет с тобой поговорить.
– Аристей? Так значит зовут вашего страшного божка? – обхватив пальцами ее подбородок, я вынуждаю Иллану взглянуть мне в глаза. – Его тоже придумали шаманы и Совет Старейшин? Как и того, второго, который добряк? Ассур, кажется?
– Аристей реален, Эрик, – серьезным тоном отзывается Ила. – Так же реален, как ты и я.
Я пытаюсь уловить хотя бы тень сомнения на ее лице, но вижу лишь непреклонную уверенность. Иллана действительно верит в то, что этот тип существует.
– Реален? Серьезно, Ила? – повторяю я. – Как мутанты, как Корпорация, как ржавые стены, которые кое-как держат ваш город? Или ты хочешь сказать, что он ходит среди вас, пожимает руки старейшинам и снисходительно улыбается простым смертным? А ты не задумывалась, что все ваши ритуалы – тщательно отрепетированный спектакль для того, чтобы держать жителей в страхе? Страх – это контроль. Страх – это власть. И мало кто из правителей отказывается от столь действенного рычага давления.
– Ты пытаешься доказать мне то, в чем совершенно не смыслишь, – яростно восклицает Ила, спрыгивая с кровати, и, пробежавшись голышом до брошенной на полу рубашки, суетливо натягивает ее на себя. – Я! Я видела его, – сверкая глазами, она тычет себя пальцем в грудь. Я невольно теряюсь, заметив, что Иллану буквально колотит в нервном ознобе. – Все астерлионцы видели его. И это не массовый гипноз, а самая что ни на есть чудовищная, неотвратимая реальность.
– Все, успокойся. Иди сюда, – мягко зову я, протягивая к ней руки. Поколебавшись, Ила с приглушенным рыданием бросается в мои раскрытые объятия.
