Ещё один момент, который Каэл Морас не давал мне контролировать, – это дороги снабжения. Я уже знал, что Астерлион не изолирован. Они торгуют с другими анклавами, обмениваясь ресурсами и товарами. Продовольствие, металл, запчасти – всё это поступает через железнодорожные пути и караваны, которые отправляются за стены города.
И это слабое место. Я поднял данный вопрос на одном из совещаний.
– Почему ты даёшь мне право укреплять город, но не защищать его дороги? – бросил я Каэлу.
Он спокойно посмотрел на меня.
– Дороги я держу под личным контролем.
– Если ты хочешь, чтобы оборона работала, ты должен дать мне доступ ко всему, – настоял я.
Каэл выдержал паузу.
– Посмотрим, как ты справишься с той задачей, которая на тебя уже возложена.
Он не сказал «нет». Но и на «да» это тоже было слабо похоже. Я видел в его взгляде сомнение. Возможно, он понимал, что мои доводы логичны. Возможно, просто не хотел допускать чужака в ещё одну важную сферу жизни города.
– Значит, пока без изменений? – уточнил я.
Каэл кивнул.
– Пока.
Это означало только одно: я должен был доказать свою преданность делом. И временем. Временем, которого у меня нет. И я в корне не согласен с Каэлом. Оборона города – одно, но пока дороги снабжения остаются под угрозой, любая защита рано или поздно рухнет. Запасы всегда рано или поздно заканчиваются, а голод деморализует людей быстрее, чем любое осознание угрозы за стенами.
Я поднялся из-за стола и направился к выходу, оставив Каэла в размышлениях. Эта битва ещё не проиграна. Я найду способ убедить его.
Или заставить принять реальность.
Несмотря на всё, что я сделал за этот месяц, самым ценным оказался совсем не успех в доверенном мне направлении.
За полтора года, проведенных на Полигоне, я привык спать с оружием под подушкой, привык жить в ожидании опасности. Но теперь, когда я закрываю глаза, слышу не стук патрульных ботинок за стеной, а
Мы не говорим о них вслух. Нет громких признаний, никому не нужных клятв и пустых обещаний. Всё решают прикосновения, взгляды, прерывистый шепот, пальцы, запутанные в волосах, и наша страсть, обжигающая, выматывающая, заставляющая терять счёт времени и забывать, где заканчивается один и начинается другой.
Иллана ждёт меня вечерами. Когда я возвращаюсь из штаба, её руки обнимают меня ещё до того, как переступаю порог. Мы срываем друг с друга одежду, оставляя за дверью усталость и напряжение, задыхаемся в поцелуях, оставляя на коже следы нетерпеливых укусов и царапин.
Я не помню, в какой момент её комната стала моей. Не помню, когда перестал считать ночи, проведённые в ее кровати. Не помню, когда вместо разговоров о тактике и обороне мы начали засыпать, сплетаясь телами, как будто только так можно дожить до утра.
Ила тихо смеётся, когда среди бела дня я, забывшись, перехватываю её за талию и прижимаю к себе, чтобы оставить на губах горячий поцелуй. Хитро прищуривается, когда я увожу её в тень узких коридоров. Иногда шепчет, что это опасно. Что кто-то может увидеть. Но стоит мне наклониться к её губам – и она сдаётся. Всегда сдаётся.
Иллана не задает лишних вопросов и не любит на них отвечать, но всегда готова слушать. Она не мешает мне командовать, но не позволяет забыть, что я не просто солдат. Иногда я ловлю её взгляд в толпе – оценивающий, спокойный, но в нём скрыто куда больше, чем Ила говорит вслух. Когда она так смотрит, мне кажется, что мир вокруг замирает. Всё становится неважным – тревоги, боевые построения, стратегии. Только она и я. И никого вокруг.
Черт, это же самое настоящее помешательство или начальная стадия сумасшествия … Я постоянно чувствую её присутствие, даже когда нас разделяют стены и шумные городские улицы. Её запах остаётся на моей одежде, её тепло – на моей коже, ее вкус – на моих губах. Я одержимо, без памяти, всем сердцем влюблён в свою рыжую ведьму-лису и, кажется, это безумие уже не остановить. А я и не хочу ничего останавливать, потому что впервые в жизни по-настоящему счастлив.
Вернувшись ближе к полуночи после очередного совещанием, я застаю Иллану не спящей в нашей кровати, вплотную к которой приставлена еще одна – моя, а прячущейся за дверью. Ила выпрыгивает из своего укрытия, стоит мне войти внутрь, и с радостным визгом бросается на шею, оплетая мои бедра ногами. Она больше не носит ту уродливую ночную рубашку, предпочитая встречать меня в соблазнительно короткой футболке – тоже моей.
– Кому-то снова не спится? – захлопнув дверь, я подхватываю упругие ягодицы, зарываюсь лицом в копну рыжих волос и с наслаждением вдыхаю знакомый аромат. – Ты пахнешь весенним лугом, – бормочу какую-то чушь.
– Я просто целый день провела в теплицах, отбирала созревшие травы, – с улыбкой в голосе отвечает она. – Ты голодный?
– Угу, – угрюмо бросаю я.
– Так и знала, – Ила неодобрительно качает головой. – Отпусти, буду тебя кормить.
