– Микаэль? – сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Я не верю в предсказания. Не верю в воскрешения.
Но он стоит передо мной. Видимый, осязаемый, живой.
Это невозможно. Я видел его имя в списке погибших.
Я помню даты.
«Фостер, Микаэль. Погиб. Локация: Полигон, северный периметр. Время: 03:42».
Я помню, как читал отчёт. Помню, как стискивал зубы и сжимал кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Помню, как проклинал отца, как, вымещая бессильный гнев, яростно крушил мебель в своей комнате. Помню, как сделал главный выбор в своей жизни. Именно тогда…
– Неожиданно, да? – сделав шаг вперед, Мика кривит губы в знакомой усмешке. – Небось уже похоронил меня, а?
Слова застревают в горле. Да и что сказать? Мика всегда был острее меня на язык. Никогда не тушевался, принимая удары судьбы с неизменно прямой спиной. Он почти не изменился. Хотя вру. Совсем другой. Возмужал, стал выше и шире в плечах, черты лица – грубее и резче, но в глазах горят тот же вызов и зашкаливающая уверенность.
Он не отводит взгляд, с нескрываемым интересом наблюдая за моей реакцией. Гул голосов вокруг уходит на задний план. Тишина. Плотная, давящая, пульсирующая ударами крови в висках.
– Что, не рад? – поменявшись в лице, он сплевывает на землю сгусток слюны. Голос ровный. Холодный. Чужой. Ни радости. Ни зла. Ни удивления. Только тщательно контролируемая пустота.
Я сжимаю челюсть, пытаясь подавить мысли, но внутри уже бушует ураган.
– Расскажи мне всё.
Три слова.
Осторожные, как шаг в пропасть.
– Раз ты тоже здесь, то не вижу причин что-либо объяснять, – качнув головой, Мика рефлекторным жестом дотрагивается до неровного шрама на подбородке, а затем оттягивает воротник, обнажая еще один – тянущийся к ключицам. Рваная линия, плотная рубцовая ткань. Осколочные ранения. Я видел такие раньше – у тех, кто не дошёл до экзамена и был отправлен на базу Аргус в качестве живой мишени для шершней. Но от Сахалина до территорий, где могут находиться выжившие, не так просто добраться: помимо холодных морских вод необходимо преодолеть и расстояние по населенной мутантами суше.
– В отчете было указано, что ты погиб на Полигоне, – хрипло выдыхаю, чувствуя, как мышцы наливаются свинцовой тяжестью.
Напряжённо глядя в лицо Фостера, пытаюсь отыскать недостающий элемент пазла в темных, горящих глазах. Мысли скачут, соединяя разрозненные детали головоломки. Но картинка никак не складывается.
– Ну если в отчете указано – значит, так оно и есть. Разве не так работает твоя система, Дерби?
Я сжимаю челюсти. Напряжение между нами сгущается, словно грозовая туча перед бурей.
– Я видел твое имя в списке погибших, Микаэль. Время, место, сектор – всё было прописано. Северный периметр. 03:42.
– Красиво, – протягивает он, с прищуром разглядывая меня. – Но забавно – чтобы узнать, жив я или мертв, тебе потребовалось запросить официальный отчет. А самому проверить? Это не вариант, да?
Его слова бьют неожиданно больно. Чёрт, он прав. Я не проверил. Поверил тому, что мне подсунули. И даже оказавшись на Полигоне не пытался выяснить правду о смерти друга. Почему? Да потому, что видел… Собственными глазами видел, как почти ежедневно гибнут новобранцы.
– Хочешь сказать, что это была подстава? – медленно проговариваю я.
Мика криво усмехается, лениво потирая шрам на подбородке.
– А ты как думаешь? – с нажимом выдаёт он. – Похож я на мертвеца? – в каждом его слове звучит глухая злоба, которую Мика не особо пытается скрыть. – Я ни черта не должен тебе, Дерби. Никаких объяснений! Твоя семейка уничтожила мою, пока ты лакал виски и трахал длинноногих красоток в своей стеклянной башне. Гребаный царевич, – с отвращением выплюнул Фостер.
– Откуда информация, Мик? – Шагнув вперед, я сжимаю кулаки до хруста костяшек. – Если ищешь козла отпущения, то ты немного не по адресу.
– Да ну? – он фыркает, но в глазах уже не только презрение. Там что-то еще. Глубже, темнее. Боль?
Мика делает движение вперед, сокращая дистанцию, и я почти слышу, как натягивается и скрипит каждый нерв в его жилистом теле. Он открывает рот, явно собираясь продолжить выливать на меня свою ярость.
Но в этот момент в непосредственной близости от нас внезапно раздается звук, похожий на резкий хлопок.
Выстрел.
Рефлексы срабатывают быстрее разума. Я дёргаюсь в сторону, автоматически поворачиваясь к источнику звука.
Хлопок раздаётся снова.
Глухой, короткий вскрик боли, а затем тяжёлый, сдавленный звук падающего тела. Рядом с вагонами лежит человек. Его пальцы судорожно цепляются за окровавленную грудь, словно пытаясь удержать ускользающую жизнь. Тёмное пятно быстро ползёт по тканевому плащу, руки безвольно разжимаются. Он мертв.
Всё происходит в одно мгновение: слишком быстро, чтобы осознать масштаб катастрофы; но достаточно медленно, чтобы в полной мере ощутить, как адская концентрация адреналина взрывается в крови, заставляя тело действовать раньше, чем мозг успевает обработать информацию.
