Я, волнуясь и с трудом подбирая слова, пряча глаза, поведал, что парень… не буду называть его имени… два года переписывался с девушкой, ездил к ней на каникулы, день свадьбы уже был назначен, и вот прислала девушка телеграмму вчера: замуж вышла… как вы понимаете, за другого. Паренек наш с катушек и съехал.
– Что же она ему два года голову морочила! – она прониклась.
Я себя утешил тем, что такая история могла произойти на самом деле, а уж какие происходят на самом деле, так и не опишешь.
– Что же он сам не явился, не объяснил по-человечески, неужто бы мы не поняли?
– Слаб человек… Чуть что – нос в бутылку… А там уж все равно, где, что, когда…
Оставалось еще два этапа: жалостно упрашивать, чтобы человеку не дали погибнуть, а общественность у нас любит «входить в положение», спасать; и второй – горячо, от всего сердца благодарить Татьяну Петровну за все, что она для нас сделала… не накапала ректору, не дала бумажке официальный ход.
Я вышел, как из парилки. Хотел дать Сидорову ЦУ насчет бросившей кого-то там девушки, но он расстроено выпалил:
– Твоя жена, как разъяренная львица, к ректору побежала.
– Давно?
– Да вот только что.
Я понесся на второй этаж, только бы перехватить, но в коридоре было пусто, в приемной – никого. Насилу уломал деканшу, так родная жена решила подвести под монастырь. Неизвестно, что она ректору наговорит, и прощай, институт, прощай, планы, мечты! Сказал же им, уберите бутылки!
Дверь хлопнула.
Жена выходит от ректора.
Идет.
Я схватил ее за руку. Она испуганно ойкнула, улыбнулась:
– Ты? Как ты меня напугал…
– Ты зачем туда ходила?
– По своим делам.
– Чего ты хочешь так добиться? Ты так ничего не добьешься!
– Добьюсь.
– А, может, еще в комитет сходишь, в партком, местком…
Улыбка постепенно сползла с ее лица. Как она накрасилась, ужас.
– Да… Ты мне подал идею… И в комитет схожу, и в другие инстанции.
Она чего-то ждала. Не дождавшись, сказала:
– Ну, давай, давай, ударь меня. Кучер. Извозчик.
Из кабинета вышел ректор.
– А, Прохор, здравствуй! Что же, конечно, так не полагается, твоя жена два месяца пропустила. Но учитывая ваши обстоятельства, мы пойдем вам навстречу. Это будет не первый семейный диплом у нас в институте, но единственный – с двумя детьми. Желаю успеха.
Он пошел, красивый, представительный, великолепный ректор нашего института.
Я спросил:
– Зачем тебе это нужно?
Она хмыкнула:
– Так…
Ну и перепугался же он. По себе судит людей. – …а со мной не могла предварительно поговорить? – Когда, Прохор? Я же тебя практически не вижу.
– Но, как я понял, речь идет о моем заводе?
– Был твой, стал мой.
– А как же дети?
– Вспомнил. Впрочем, это тебя не должно волновать.
– Милка! Два диплома нам не вытянуть!
– А мы будем один вытягивать. Вдвоем.
– Один?..
– Я хотела разрабатывать свое решение. Но ректор посоветовал поделить твой диплом. Генплан, схемы и прочее – твои. А детальные разработки – мои. В том числе, и центр.
– Но центр…
– Я вчера посмотрела. Ты воспользовался моими предложениями.
– Милка!..
– Ты меня извини, у меня масса дел, пока!
Мне удалось пройти довольно гордо, хотя до последней секунды я не верила в то, что происходит. В бешенстве, в отчаянии я побежала к ректору, все же надеясь, что принимать решение не придется. Мне казалось, что ничего не случилось, а если случилось, то не со мной. Не с нами, ведь я – есть, дети – есть, и это реально, а то, что происходит, неосязаемо, невидимо, значит, нереально. Василек улыбнулся, значит, реально, и сил нет переносить эту реальность одной.
Я видела, как он хлопал ковер. Он танцевал и пел, радуясь, что я ушла. Я думала, дети – объединяют, а они нас – разводят. Эту реальность я не могу осознать.
Я бросилась в институт. Думала, сейчас объявлю ему, что решила диплом защищать. Думала, он уже раскаялся, испугался, а его не было в аудитории. Я по инерции продолжала то, что задумала, по инерции доказывала, как будто он мог меня слышать, по инерции пошла к ректору, по инерции оказалось, что уже все решено, и так просто.
А он решил, я пошла к ректору жаловаться!
Надо было! Надо было про садик сказать, про квартиру, мой муж, надо было сказать, не может остаться на вашей кафедре промышленной архитектуры! Нам вчетвером не прожить на институтскую зарплату!
Теперь отступать уже некуда, все.
Я наблюдал, как Милка, вся разнаряженная, вытаскивала из сумки какие-то салаты, расставляла на столе, готовясь угостить народ на славу.
В тот момент, когда на столе появились бутылки, я вежливо сообщил:
– Пить в учебной аудитории запрещается.
– Должна же я отметить свой день рождения.
– Пригласи группу к себе домой.
– Это идея. Спасибо, я как-то не подумала.
– Твоя мамочка очень обрадуется.
– А это тебя не должно волновать.
– Меня это ничуть не волнует.
– Надеюсь.
– Какая ты внимательная, чуткая мать. Оставила детишек, чтобы повеселиться.
– Должна же и я хоть немножко повеселиться.
– Веселись, милая.
– Спасибо. Твое разрешение – самый дорогой подарок к моему дню рождения.
– Я рад, что хоть чем-то смог тебе угодить.
Группа бурлила и ликовала. Лишь бы не вкалывать.
