Вокруг валялись игрушки, соски, бутылочка с молоком стояла на окне, полная.
– Ничего он не ест! Соску не берет!
– Покормила бы с ложечки.
– Вот не догадалась!!!
Я помыла руки, лицо. Взяла Василька на руки, он сразу замолк, схватил сосок, насытился, довольный, откинулся. И улыбнулся.
– Мама, посмотри, он улыбнулся. В первый раз.
– А супруг где?
– Кто?
– Ладно, не прикидывайся!
– А… еще работает.
– Он работает! А ты тут убиваешься! С двумя! Во что он тебя превратил, ты только посмотри!
– А что? Я сегодня очень даже ничего.
– Взял красавицу, а…
– Ты ему скажи.
– И скажу! Я всегда была против этого неравного брака!
– В первый раз слышу. Ты вроде всегда была «за».
– Поспешил наделать детей…
– Мама, ты только послушай, что ты говоришь.
– И слушать ничего не желаю! Не для того я вырастила свою дочь, чтобы она погрязла в…
– Мама, я уйду от него.
– Давно пора!
Она села. Растерянно уставилась на меня.
– Ты серьезно?
Я выдавила все-таки улыбку. Куда уж серьезнее.
Мама вышла. Походила, вернулась.
– Доченька… Куда же ты с двумя детьми?
– Вот и перестань его ругать.
– Все еще наладится… Он тебе изменяет? Это нужно пережить… Мы все через это прошли… Вокруг твоего папы тоже вертелись всякие… А я улыбалась! Однажды на вечере смотрю, стоят вместе, я подошла и так с улыбкой, как я это умею, завела разговор о том, о сем. Еще сотрудники подошли. Кто-то рассказал, что муж болеет. Я посочувствовала, все, мол, образуется, мой-то муж туберкулезом болел, ничего, выходили. А та слушает, мотает на ус. Кому нужен туберкулезник… Это он с виду такой, здоровый, красивый, умный, а от чахотки раньше умирали люди…
Мама заплакала. Я подбежала к ней, уткнулась в плечо, почему так трудно быть ласковой с собственной мамой?
Родная, успокойся, он мне не изменяет, это так, ссора небольшая, пройдет… Это я что-то не так стала его любить, как раньше.
– Ничего, доченька, стерпится, слюбится… А изменит, так мы общественность призовем!
– Мамочка, все, успокойся, ничего не случилось, все хорошо, его оставляют в институте…
– Как, в институте… А квартира? Где же вы будете жить?
– А… у вас.
– Что ты! Я вечер у вас пробыла и уже вся разбитая… На старости лет хоть хотела пожить спокойно…
– Мы разменяем квартиру.
– Я так привыкла к нашему району, кругом все свои, нам с папой трудно менять привычки…
– Успокойся. Никто вам мешать не будет.
Я должна сделать диплом. Во что бы то ни стало. И уеду туда, где дадут квартиру и садик.
Сразу стало легче.
Я выпроводила маму, вернулась к детям.
А вдруг это все мне только кажется. Он сейчас войдет, и все будет хорошо. У меня послезавтра день рождения. Конечно, все будет хорошо.
Я достала свою самую красивую ночную сорочку. Разгладила ее кружева. Перестелила постель, нашла еще красивую наволочку, мама сшила сама – украсила тесьмой, вышила какие-то цветочки. Я их осторожно погладила, и жалость к моей маме, любовь тихо подошли, так тихо подошли, что моя вина перед ней стала такой невыносимой, что уж отбросить ее и забыть было нельзя. Так же и Даша потом вылетит за своим счастьем, вцепится в него изо всей силы, и на меня, ее мать, ничего не останется. Стоит ли все беречь, строить и строить, ломать и снова строить, падать придавленной и опять строить, чтобы сохранить детям нашу семью, которая им уже будет не нужна, когда на горизонте забрезжит свое собственное счастье. Значит, каждый живет для своего счастья, значит, если я сейчас его жду, то только для себя, а если у нас уже ничего не осталось, то и нечего склеивать эти обломки «для детей», детям не легче и не лучше под этими обломками.
Я искупала детей, уложила спать и сама искупалась. Горячая вода расслабила тело, отпустило что-то в душе, от хвойного порошка шел запах моря. Я почувствовала себя счастливой и беззаботной, на коленках у мамы было так хорошо, так надежно, одной рукой я обнимала папу и была уверена, что мы трое любим друг друга, что папа любит маму больше всего на свете… после меня.
Прохор мне не изменяет. Я бы почувствовала. Ему нужно каждую ночь. Но мне хочется большего. Ласки. Нежности.
Он открывал дверь. Тикал будильник. Три часа ночи?
Лег.
Я потянулась к нему.
– Да ты выпил!
– Да.
– Я тебя жду, а ты…
– А я выпил.
– И… хочешь еще? Давай покутим.
– Нет, Мила.
– Накутился? Навеселился? Приполз! Устал!
– Устал, Мила.
– Нацеловался? Я помню, мы с тобой страстно целовались. Мне нравилось. А теперь…
– Давай завтра поговорим.
– Мне сейчас хочется. Ты хороший, сильный любовник, но…
– Но. Ну. Тпр-ру.
– Но фантазии тебе не хватает.
– Это точно.
– Сделал свое дело и все. А приласкать?
Я каждую ночь ласкаю другую.
Люблю. Сегодня одну, завтра вторую. Всю свою нежность им отдаю.
– Проснись! Прохор! Немедленно просыпайся! Знаешь, как ты меня во сне называл?
– Милочка.
– Любушка!
– Милочка, любушка, голубушка.
Она стала меня колотить. Я схватил ее цепкие ручки и поцеловал.
– Я от тебя уйду, Прохор!
– А ты уйди. Хватит обещать.
– И уйду.
Она скинула сорочку. Худющая, на ребрах груди висят.
– Оденься, простынешь.
Что ты все голая ходишь. Думаешь, зрелище приятное?
