Гера усадил Дашу за стол, дал ей свой карандаш, и та, вся сия, принялась разрисовывать газету своими «рыбками» и «морковками». Все это, в сочетании с нитками, походило на готовый генплан. Я засмеялась. «Городошник» растет!
Гера разглядывал газету.
– Интересно может получиться…
Его коронная фраза.
– Мне уж не до этого, Герман Иванович. Лишь бы защитить как-нибудь и все. Времени почти не осталось.
Мне вспомнился анекдот с бородой. Про студентов, которым объявили, что они должны сдавать китайский язык. Англичанин спросил: когда, через год? Француз спросил: через месяц? А русский вскочил: когда сдаем, завтра?
Гера примерно так же думал:
– можно и год сидеть, ничего не высидеть, а можно и за месяц все сделать, если…
– …есть идея. А если нет, то и так сойдет.
– Как же нет? Да вот она! Это же очень интересно! На контрасте! Все цеха, печи и прочее – в прямоугольной сетке, а между ними – вот такие всякие штучки-дрючки, изогнутые, живописные.
– Этот прием годится только в парках.
– Да почему? Веселые, живые уголки у прямоугольных громадин – чем плохо? Стенки, ступеньки…
– Какие ступеньки, там место – как блин.
– Вот мы его и «вспузырим»! Представьте – прямоугольники цехов, дорог, и среди них вдруг такие живописные островки! Прекрасно!
Я и сама видела, что прекрасно, но мне хотелось, чтобы он меня уговаривал. Он говорил, что мои «въездные ворота», которые я «организовала» из административных зданий, остроумно решены, прямо-таки с женским изяществом, он бы до этого не додумался! И «говорит» руками, и видно, что он страшно рад такому решению, что оно нашлось. Я не прочь бы и дальше послушать, что мне тут так удалось, что его так радует, но не знаю, как относиться к словам «женское изящество». Нет ли в них чего-то унизительного для меня?
Я вглядываюсь в его лицо, в глаза. Нет, скорее это восхищение перед чем-то иным, перед чужими находками, перед чужими мыслями. Перед работой другого ума.
И ни капли зависти – а почему же я до этого не додумался?
И еще убеждает тебя, что ты, ты сам до всего додумался! Без его помощи!
Неужели такое бескорыстие существует?
«Женское изящество»… восхищение перед тем, чего нет в тебе самом, перед противоположностью – женское изящество, как красиво звучит! А мне хотелось работать по-мужски – смело, жестко.
Странный Гера. Ни рыба, ни мясо, как я всегда о нем думала. Слишком не мужское лицо и эти очки, слишком не мужская фигура и мешковатый костюм. Слишком большая противоположность Прохору, вот кто мужчина – разворот плеч, рост, волевой подбородок. А женского изящества в себе я не ощущала. Что-то бабское – да, но не женское.
Значит, Гера – Мужчина, раз я себя чувствую Женщиной.
И это так просто, так глубоко и так изумительно, что я – Женщина! Когда вырвешься из тисков обыденности, мелких уколов самолюбия, отчужденности, зависти, взаимных обид, вдруг поймешь, ты – часть общего, сосудик, капилляр, пульсируешь, берешь и отдаешь то общее, истинно необходимое, без чего ты сам пропадешь. Перекрой этот сосудик, и все пересохнет, поэтому я – часть общего, где мужчины и женщины соединены любовью.
– Зина, – сказал я, – ты застряла на схемах, мы с Любой – на макетах. Нам надо срочно переходить на планшеты и рисовать.
– Ты прав, – согласилась Зина. – Нам надо подготовить поле деятельности для своих рабов.
Мы натянули планшеты. Восемь штук на брата, плюс Милкины.
Мы курили на лестнице и ждали, когда просохнет бумага. За ней нужно было следить в оба – вдруг лопнет? Или угол потянет. Снова надо натягивать. Рулон ватмана «Госзнак» стоял наготове в углу.
Пронесло.
Мы перетаскали планшеты в аудиторию, поставили их на козлы в два ряда, и Зина стала их созерцать.
Пришел Пол-Десятова.
– Зина, а вы все в той же позе, на том же стуле?
– Но в другом состоянии, Виктор Васильевич.
– Это в каком же, Зина?
– Я в экспрессии, и мне хочется вас расцеловать. Но так как я знаю, что вы поймете меня неправильно в силу своей правильности, я воздержусь от бурных эмоций.
– Вы их, Зина, в работу направьте, в работу!
Пол-Десятова похлопал в ладони, привлекая к себе всеобщее внимание:
– Не забудьте про пояснительную записку!
Он скрылся в соседнем закутке, чтобы проконсультировать свою дипломницу Олю.
Минут через десять она выбежала – порыдать в туалете.
Пол-Десятого вернулся к нам:
– Слабонервная девушка.
– Она в положении, – объяснила Зина.
– Все мы… – он запнулся. – Ах, в этом…
– Ну. Она обратилась к вам за советом…
– Она обратилась ко мне за одобрением.
– Разве это не одно и то же? – спросила Зина.
Он удивился:
– Вы скоро станете архитекторами. Ваше начальство не будет гладить вас по головке.
