– Вы нас пугаете, Виктор Васильевич, – Зина между делом размещала на планшетах схемы, генплан, – заранее окунаете нас в предстоящие ужасы. А у нас еще столько времени, чтобы насладиться вашим покровительством. Была бы я вы, я бы поступала, как Герман Иванович. Я говорила бы осторожно, тщательно подбирала фразы, восхищалась неординарным решением, предполагая, что Оля ожидает корректных, тактичных слов одобрения. Или решила бы обходить ее за версту. Я проложила бы мысленный маршрут: вхожу в аудиторию, сразу сворачиваю направо и я – в нашем закутке. У нас, Виктор Васильевич, вы можете отдохнуть душой и говорить, что вам вздумается.
– Все ерничаешь, Зина.
– Вы прочли мои мысли, Виктор Васильевич.
– Переключите их на работу. Вы лесопарк разрабатываете и туристические маршруты.
– Дадада.
Люба возилась со своим жилым микрорайоном – расставила домики из пенопласта, присела и рассматривала их снизу.
Пол-Десятова спросил, что она высматривает.
– Я представляю себе маленьких человечков, которые здесь живут, – она потупила взгляд. – А потом и сама становлюсь маленьким человечком, брожу среди домов и думаю, как бы я здесь все устроила, если бы была архитектором.
– Ты и так без пяти минут архитектор.
– Если бы в моей власти было так все устроить, как мне хочется.
– Почему тебе хочется устроить центр микрорайона на отшибе? Центр должен быть в центре.
– Потому что красиво. Приезжаешь домой, идешь, жизнь бурлит, магазинчики светятся, в кафе музыка…
– Неубедительные аргументы. А радиус доступности?
– Про радиус не подумала…
– А надо!
Он направился ко мне и уставился на спираль для электроплитки.
– И зачем она тебе?
– Она представляется мне скульптурным воплощением «капилляров».
– Пойди проветрись, у тебя уже ум за разум зашел.
Я пошел покурить.
Наш коридор сиял свежей охрой. На стенах, как в картинной галерее, развешены планшеты. На дверях таблички с номерами аудиторий и названиями кафедр. Я наслаждался этим великолепием. Все это мы построили своими руками!
И здесь я буду работать!
Я открыла дверь, когда позвонили, и увидела улыбающихся, румяных с мороза Розу Устиновну и Виктора Васильевича.
– Привет, вот приехали тебе помогать!
– Здравствуйте. А в чем помогать?
– В чем скажешь!
Пеленочки состирнуть, в Васюшку кефирчик втолкнуть? Роза Устиновна скинула сапоги, а Виктор Васильевич поразмышлял, разуваться ему или нет? Кто-то называет «мещанством» порывы хозяев всучить гостям тапочки. А я называю мещанством это намерение пройти в квартиру в обуви, с которой течет соленая грязь. И которую хозяйка потом должна старательно вымывать. Ведь у нас нет приходящей уборщицы, нет горничных и вышколенных слуг. Так что, пожалуйста, проходите, вот тапочки. Времена переменились, и коврик мне придется чистить самой, чтобы не видеть раздраженного лица Прохора.
– Да у вас хоромы! – протянул Виктор Васильевич.
Мы прошли на кухню. Я хотела достать из холодильника что-нибудь к чаю, но Роза Устиновна поспешно вытащила из сумки яблоки, колбасу, сыр, пачки пельменей, мандарины. Сразу запахло Новым годом.
– Мы удачно отоварились, – сообщил Виктор Васильевич и стал нарезать батон.
Это «отоварились» я оценила по достоинству. Ведь я скупо прикидывала, что могу достать из холодильника, что нет. Так и исчезает русское хлебосольство, становишься прижимистой и не радуешься незваным гостям. Недавний покой, просветленность испарились, как дым, опять нарастало напряжение, раздражение. Я никого не просила брать надо мной шефство, я не хочу, чтобы кафедра тащила меня на себе. Чтобы потом не испытывать угрызений совести и не изливать ни на кого благодарность. Ах, спасибо, что нашли время и на меня, когда в группе запарка. Тем более, что я-то никогда им не помогала. И нечего давать мне уроки товарищества, в котором я не нуждаюсь.
Я сидела столб столбом, пока Роза Устиновна варила пельмени. Только время у меня отнимают, ведь день разбит на кормления, а между ними я успевай, поворачивайся.
– Вкусно! – удивился Виктор Васильевич.
– Так и быть, положу тебе добавки, – Роза Устиновна бросила в кипящую воду новую партию. – Не нужно будет тебя потом ужином кормить.
– Какой ужин, я уж и забыл, что это такое! Вымотался с дипломом! Со своим так не выматывался!
– Ты с охотой выматываешься, вот и не сетуй на жизнь.
– Посетуешь! Угораздило же меня на тебе жениться!
Я напряглась. «Угораздило жениться»! Если бы мне Прохор такое сказал, я бы…
– Ешь давай, а то не доживешь до защиты.
– Ты не о муже беспокоишься, а о дипломниках!
Они засмеялись.
А мы с Прохором каждый себя все отстаиваем, и малейшее разногласие рассматриваем как покушение на самостоятельность, на свою свободу. Я думала, общая работа нас объединит. А она нас только разъединяла. Почему, почему? Почему то, что соединяет других, нас – разъединяет?
А эти двое – и правда, двое.
– Ну, двое, – сказала я, – это еще не семья. А вы попробуйте-ка, обзаведитесь детками!
– Уже! – гордо объявил муж и похлопал жену по животу. Я бы дала Прохору по рукам, а Роза Устиновна обняла его, засмеялась. – Кстати о птичках, – спохватился он, – где дети? Покажи!
– Гуляют с бабой Тосей.
