– Прохор, ты кисточку не облизнул. Кисточку нужно облизывать перед тем как в ход пускать. Смотри, это вот так делается.
– Аха-хо-хи! – Ихи-хо-ха!
Вплыла Милка.
Девочки притихли под ее суровым взглядом.
– Так-то ты работаешь, – сказала она мне и не смягчалась до тех пор, пока ей не втолковали, как мы тут лопухнулись с зарей.
Она, наконец, улыбнулась.
Я от всей души ее пожалел. Вой не вой, никуда я от нее не денусь. И она это знает даже лучше, чем я.
– Прохор, посмотрим композицию.
Мы вынесли планшеты в коридор, положили на пол.
Милка принялась их изучать.
В отношении композиции и цвета я ей полностью доверял.
– Сойдет, – решила она. – Моя часть сильнее.
– Само собой.
– Не поэтому. У меня здания, сооружения, у тебя схемы, генплан. Схем, на мой взгляд, слишком много. Вместо них нужно сделать перспективы. Нет, одну, крупную. Эти твои спирали нужно изобразить.
– Не успеем.
– Успеем.
Рабы, определившись с фронтом работ, поставили планшеты на козлы.
Прибежал Сидоров:
– Зина, давай прогоним мою защиту.
– Давай.
Он обратился к нам:
– Прохор, Люба, вы – члены комиссии, готовьте вопросы. Я начну с того, что мой завод находится в сложных взаимоотношениях с ландшафтом: трубы – в контрастном, цеха – в согласованном, склады – в закамуфлированном.
– С тобой не соскучишься, Сидоров.
– Зина, ты – в комиссии, ты должна обращаться ко мне на «вы».
– С вами не соскучишься, Александр Борисович.
– Я того и добиваюсь, Зинаида Петровна, чтобы комиссия не заснула на защите!
– Она не заснет, и вот почему. Трубы напоминают стволы деревьев, а это значит, что именно они согласованны с лесом. А параллелепипеды цехов в него не вписываются, то есть вступают в контраст. Сечете, Александр Борисович?
– Гм-гм… – Сидоров поразмышлял и спросил: – А оперный театр в Сиднее? Его ты куда отнесешь?
– В список ЮНЕСКО.
– Ой, да брось ты. Эти пищащие птенцы…
Девочки, прислушивавшиеся к «защите», хихикнули:
– Трахающиеся черепахи.
– Вот увидите, – заверила Зина, – театр занесут в список ЮНЕСКО.
– Давай поспорим? – предложил Сидоров. – И лет через тридцать ты поставишь мне ящик шампанского.
– А лет через сорок ты поставишь мне.
– Лет через сорок нам уже будет не до шампанского…
– Не «Советского», Сидоров, а французского, самого лучшего.
Я спросил, какое отношение имеет Сиднейский шедевр к его заводу? Он тоже решил использовать необычные формы?
– У нас поиспользуешь… На нашей кафедре это все, вы же знаете, называется «пяный обём», – Сидоров вздохнул. – Нет, я вспомнил про театр просто потому, что хотел уяснить для себя эстетические взаимоотношения…
– Эротизированные, – строго поправила Зина, – если говорить о твоих стоячих трубах.
– И о черепахах, – подсказали девочки, – если говорить о театре, хи-хи-хи.
Зина покачала головой.
– Видишь, Сидоров, до чего ты их довел? Не могут свободно мыслить. Если бы могли, так сообразили, что архитектор Утцон – Мастер. «Солнце выглядывает лишь для того, чтобы подивиться, как его лучи сияют в этих божественных формах». Конец цитаты, не помню, чьей.
– Ну чего, чего в них божественного? – возмутился Сидоров.
Зина серьезно на него посмотрела:
– А этот вопрос, Александр Борисович, мы переадресовываем вам. Расскажите комиссии, чему вы научились за пять с половиной лет пребывания в институте.
Сидоров заскулил:
– Зинаида Петровна, а помните, я помог вам сдать историю искусств? А вы меня теперь топите на истории архитектуры. А мы про Утцона не проходили, Сиднейскую оперу только-только построили!
– А между тем, – продолжала Зина невозмутимо, – именно Утцон сказал: «чудесно быть архитектором – делать то, что люди любят и хотят».
– Оперу они хотят, – пожаловался Сидоров, – а завод не хотят!
Зина была неумолима:
– Не отлынивайте от ответа. Вспомните, почему молодой архитектор из Дании, никому неизвестный, выиграл конкурс, проходивший в 1957 году?
– Мне тогда было шесть лет!
– Так и быть, я тебе подскажу. Молодой архитектор был удостоен первой премии за строгость своей концепции…
– За строгость?! – вскричал Сидоров.
– Представь себе. Его концепция зиждилась на трех составляющих. Это: парящие оболочки; подиум, к которому крепятся несущие конструкции; террасная променада со входами. Парусные текучие оболочки, которые натягиваются над массивным ступенчатым подиумом, восхитительно вздымаются над водой и напоминают готические соборы на побережье Дании, родины Утцона, похожи и на яхты в гавани Сиднея. Изменения в проекте и постоянные задержки в строительстве привели к отставке Утцона. Сооружение – с десятикратным бюджетом – было закончено в прошлом году, в 1973, другими архитекторами.
Судьба Мастера расстроила Сидорова:
– Прям не хочется творить что-то гениальное.
Зина хмыкнула:
– Ты поэтому вспомнил о нем?
– Нет! Повторяю, я всего лишь хотел усечь, в каких взаимоотношениях находится театр с окружением.
– Усек, что в гениальных?
– Усек… – Сидоров сник.
Он поплелся на выход, но вернулся:
– Зина, почему ты не теряешь мужества всякую лажу проектировать?
– Это ты загнул, Сидоров, я лесопарк проектирую.
– И руководитель у тебя классный… С таким руководителем и я бы не лажу проектировал.
– Золотые слова.
