Ну что ты будешь делать! В секунду сломаешь кому-то судьбу, выстроишь свою, продумаешь мелочи быта, подсчитаешь детей и шлепнешься вниз! В клуб, планы… а фасады не нарисовал! Да я вас люблю, люблю, вскрикнула я, побежала на улицу, снег подтаял, и была одна сплошная лужа, я забралась на камень посреди нее и стояла так, страшно страдая. Почему в жизни все так нехорошо устроено? Я хочу проявить себя в любви, а он – не хочет! Где же она, в таком случае? Что-то я ее не вижу! Женятся, чтобы жениться, а потом ищут развлечений на стороне! Что я – не знаю? Любил – значит, женись! Женился – значит, будь верным, преданным! А кто кому предан?! Все изменяют друг другу, что я – не знаю? Верность, преданность, готовность пожертвовать собой для другого – где они?! Нет их! А если есть – кому они нужны? Кто их оценит? Конечно, я верю в любовь, что она где-то есть, но где?! Я-то думала, преподаватели такого вуза – особенные! А они? Где интересные разговоры об архитектуре, о жизни? И смерти? Где диспуты? Одни консультации!
– Шустова! Что вы выделываете?! – Это он, мой избранник кричал. – Топайте сюда, иначе воспаление легких схватите!
И схвачу! Лучше стоять здесь, с мокрыми ногами, на холодном камне, чем топать к тому, кто меня отверг!
Виктор Васильевич все же рискнул, побежал прямо по луже, схватил меня (я отбивалась), втащил в общежитие, пронес в комнату, уложил на кровать. Сразу же все забегали, засуетились. А только что! Только что! никому не было до меня никакого дела! Меня душили слезы, горло набухло. Так, чай с медом, молоко с содой, на ноги горчичники. Не смейте ко мне прикасаться, я никому не сделала зла! Я только хотела быть верной, любимой!
– Зина, вы хотите что-нибудь? – спросил Пол-Десятого очень участливо. – Конфет? Печенья? Бубликов?
– Водки.
– А времени сколько? – Пол-Десятого посмотрел на часы. – Придется в «Восток» бежать, тетю Дусю просить.
Он выбежал, и Люба тоненько выкрикнула:
– Те-е-етю!.. Ду…ду…сю!
Выкрикнула и засучила ножками.
Пустота и боль отступили. Вокруг были родные, любимые лица.
Холод адский, лужи замерзли, и я, боясь поскользнуться, едва-едва дошла до библиотеки, пряча лицо в пушистый мех. Как он мне нравился! Как он меня согревал.
Я сдала пальто в гардероб, а мех оставила.
Загляделась на себя в зеркале. Не на себя, на лису на свою распрекрасную!
Я купила ее с хоздоговорных. Не купила – достала из-под полы и не могла ей нарадоваться. Надоело в шали, как старушка, ходить.
Я стояла перед зеркалом, восхищалась серебристо-черной красавицей, к ней бы еще шапку.
Я смотрела на нее, на себя и проникалась убеждением, что все началось с пушнины. Я так своим студентам и скажу. Я скажу им… Размышляя о том, что скажу, я взяла книги и пошла к «своему» столу.
В глубине зала я увидела Германа. Мои руки вдруг ощутили его теплые, густые, курчавые волосы. Пальцы зарылись в его светлую шевелюру.
А если бы он сделал мне предложение, что бы я ответила?
Я думаю, мне бы стало неловко.
Я остановилась. Лиса мне шла чрезвычайно, увидит ее, начнет восторгаться, схватит карандаш, крикнет: не шевелись! И начнет меня зарисовывать. Погружать будет меня в мир чувственных образов, где неизвестно что происходит с обычными чертами, когда они вдруг оживают, подсвеченные его вдохновением. Существуя отдельно, они, эти черты, составляют обычное правильное лицо (мое) с обычным правильным носом и подбородком, с обычными правильными глазами и бровями, и вот они, по его уверениям и велениям его карандаша, чуть сдвигаются, подрагивают веки, приподнимаются уголки губ, и я уже не узнаю своего лица, а он не узнает меня, принимает за другую женщину. Это она необыкновенно хороша, а не я…
Я сдержанно здороваюсь с ним и прежде, чем он скажет или сделает что-нибудь из ряда вон выходящее, спрашиваю, нашел ли он тему для диссертации.
Далась мне его диссертация.
Он, вопреки ожиданиям, говорит утвердительно:
– Нашел. «Города-заводы Урала».
Я прячу улыбку в мех. Я укрепляюсь в своем убеждении, что с пушнины все началось – задолго до того, как возникли его города-заводы, через уральские земли проходили важные торговые пути между Западом и Востоком. В IX веке Пермь Великая вела обширную торговлю с Волжскими Булгарами, Ираном, Византией, Малой Азией.
В XI–XII веках предприимчивые купцы и «вольные люди» Великого Новгорода небольшими дружинами на лодках-ушкуях пробили дорожки к Уралу (к «Камню») и прибыльно меняли у иноземной Югорской Чуди (территория между рекой Печорой и Уральским хребтом) свои товары на «мягкую рухлядь» – драгоценную пушнину.
За дружинами и купцами пошли переселенцы – их влекли богатые и просторные земли. Шли они за бобром и соболем. Пробирались в северное Предуралье (от Белого моря) по рекам Мезень, Пеза, Цильма, попадали на Печору и Верхнюю Каму, или другим путем – по Северной Двине, Вычегде, Ижме, снова на Печору и Верхнюю Каму.
