– Вы – упрямица, троллейбус где-нибудь уже замело, может быть, не откажетесь, сядете в машину?
Ах, как хотелось бы гордо отвернуться и упрямо ждать троллейбуса, если бы я только могла переупрямить эту погоду, этот троллейбус… Мои рукавицы!.. А эта шаль, на кого я похожа! Бабка закутанная, а еще строю из себя что-то, быстрее в машину и конец.
Как идет ему машина. Важности придает. Уверенности. Впрочем, уверенности в нем и так через край.
– Чему вы хихикаете?
– Я?!
– У вас такой хитрый вид…
– А у вас… Смотрите вперед, Виктор Васильевич.
Он засмеялся. И природа всегда так – одним даст всего понемножку, других щедро одарит, но чего-нибудь не додаст: дала красивое тело и голову, а на интеллект поскупилась.
Сидеть было неудобно.
– Что вы ерзаете?
– А это снижает скорость?
– Погодите, – он вытащил из-под меня толстенную книгу. Зашелся в смехе.
– Осторожнее, наедете на фонарь, – я положила книжищу на колени. Ну, разумеется. Вся книжища – с красочными иллюстрациями – о хоккее.
– Ну, конечно, такие мужчины, как вы, жить не могут без спорта.
– Смотрите-ка, стоило вам посидеть на моей книге, как вы сразу прозрели! Если хотите, могу дать почитать.
– Спасибо, Виктор Васильевич.
– Вам понравится, хотя вы, наверное, любите почитать на ночь Ахматову, Беллу Ахмадулину.
– «Старые девы» и «Синие чулки» читают стихи и днем. Пожалуйста, направо. К подъезду не нужно, вы не развернетесь.
И только вбежала домой, вспомнила, что сегодня же 8 марта, Герман ждет, накрыл стол… Я хотела приехать… Но не могла же я сказать Виктору: подвезите меня, пожалуйста, к Герману!
Я, на правах больной, делала проект в общежитии. Поставила свой планшет в рабочей комнате, потеснив Сидорова. Он, промовец, заводоуправление вымучивал. Я, городошница, – клуб.
К нам заглянул Пол-Десятова.
– Зина! А что это у тебя такой вид зеленый?
– Так ОРЗ, Виктор Васильевич.
– А Роза Устиновна к вам заходила? Она хотела зайти.
– Еще нет, – я надсадно покашляла.
– Закаляться нужно! Ладно, Зина, показывай, что ты тут навыдумывала.
И он расположился перед планшетом Сидорова. Сидоров пошел покурить.
– Так… Давай рассуждать. Что такое клуб? Судя по всему, – он потыкал в заводоуправление Сидорова, – ты о клубе не имеешь никакого понятия.
– Имею, – заверила я. – Это большой деревянный сарай, с деревянными лавочками, кругом шелуха от семечек и накурено.
– Ха-ха. Вот смотри, нарисовал я тебе.
– Что? Какой-то ящик простой и все.
– Ишь ты! На планы посмотри сначала. Фойе должно трансформироваться, нужно – работает целиком, а не нужно, закрывается перегородками. Буфетик. Кружковые. Игровые. Артистические уборные…
– Для кого?
– Для артистов. Или, думаешь, их в такую дыру не заманишь? А фантазия тебе на что дадена, Зина?
– Ну ладно, планы – убедительные. А вот фасадец не ахти какой.
– Ты уж и готова мне на шею сесть? Разбаловал вас Гера! Хватит с тебя и планов, над фасадом сама думай.
– Ладно, уговорили.
Тем временем пришел Сидоров. Злобно спросил, что это ему здесь накарябали. Всего-то курнуть вышел, а уже весь планшет исх…реновили.
Я оставила их разбираться и послонялась по общежитию.
Заглянула в одну из комнат. Окна зашторены, свечки. Слушают серьезную музыку. Сидят на полу в тесной компании, глаза закрыты. Видно, что понимают. Музыку не понимать надо, а чувствовать. И одному, а не в коллективе, чтобы никто не мешал свободно отдаваться во власть классических звуков.
В нашей комнате ужинали.
Было вкусно – вареная картошка и килька с луком. Лук я не стала есть. Девчонки заметили, начали подшучивать: «С милым будешь целоваться?»
Я отложила вилку.
– Вы думаете, «с ним целовалась я?
Я воду, живую воду пила!
Подставил полную душу мне:
На, говорит, пей!»
Я их оставила в полной растерянности. Что ж, надо их как-то воспитывать. Воспитывать их чувства на «любимых стихах» Кислухи. Не буду же я им «Воспитание чувств» подсовывать.
Или подсунуть?
Не, не буду.
Я вернулась в рабочую комнату. Обладатель исчерканного планшета Сидоров покрутил пальцем у виска. Виктор Васильевич обернулся:
– А, Зина! Так ты все-таки пришла!
– А вы меня все еще ждете?
– Заждался. А пока вот его проконсультировал.
– А Роза Устиновна не пришла?
– Нет, как видишь.
– А Герман Иванович?
– Слушай, ну и запросы! А я тебя не устраиваю?
– Вы? Надо подумать.
– Ладно, не будем ссориться. Расскажи, какие мысли тебя одолевают.
– По клубу? Пока никаких. А если вы о мыслях вообще спрашиваете, то меня угнетает, что мне негде себя проявить.
Виктор Васильевич постучал по моему планшету:
– Вот где себя проявляй!
– У меня – ОРЗ.
– Ой, слушай, хватит Ваньку валять, – он придвинул стул, усадил меня, и я даже немного смутилась, неужели он неравнодушен ко мне? Вот бы за кого я, не раздумывая, вышла замуж! Не может быть, чтобы он просто так нарисовал мне планы, желающих было достаточно, а выбор пал на меня! Я пробормотала смущенно:
– Виктор Васильевич, не знаю, как вы, а я не верю в «дружбу» между мужчиной и женщиной, я даже развода не побоюсь, если вы женаты, ради такого мужчины стоит пережить и не такие неприятности…
– Да у тебя, и правда, ОРЗ, Шустова!
– Вы меня отвергаете?
