И столько всего мы успели рассказать, вспомнить, пока мои студенты ползали среди бревен, скульптур, конюшен, сараев: ой, запах какой! свеженькие опилки так чудесно пахнут!
– Роза, лапочка, ты такая хрупкая, слабенькая, как ты с ними управляешься?
Мне стало смешно, хрупкая, слабенькая!.. Это я-то! Целеустремленная, волевая, уверенная в себе женщина!
– Летом к нам приезжай, я тебе свою делянку покажу, студентов тоже вези, их заинтересуют наши эксперименты (такие-то и такие-то, устойчивость травяного покрова к вытаптыванию, рекреационные нагрузки, пешие туристические маршруты в заповедных зонах). Я на подступах к одной теме… А ты за докторскую взялась?
– Что ты, Вадим, кандидатскую только защитила!
– Я взялся. Надо. Вот чувствую, надо мысли упорядочить.
Я восхищалась Вадимом. У него всегда были грандиозные планы. И все, что он задумывал, все осуществлял. Его мысли и помыслы были отданы родному краю, природу которого нужно не только сохранить (организовать систему заповедников и природных парков), но и открыть для туристов (проложить туристические трассы – капилляры сообщения).
– Мне бы хотелось, Вадим, чтобы эти капилляры добрались и до моих солеварен…
– Роза, лапочка, подключайся к работе!
– Я уже подключилась! Видишь, я здесь?
– Тебя – и не увидеть?! Ты еще не весь свой институт свела с ума? Зови своих, покажу, что мы задумали. Интересно, что архитекторы скажут. Владимир Григорьевич обещал нам проект…
– Владимир Григорьевич уже успел проект пообещать?!
– Он у нас в обществе «Знание» выступал. Очень интересно – охрана природы средствами архитектуры. Он узнал про наши скульптуры и сказал, что без архитекторов нам не обойтись. Роза, лапочка, к апрелю бы, хорошо бы хоть какую рисулечку от вас получить…
– Я ничего не могу обещать, у нас учебный план!
– Ты все сумеешь! Ты их вдохновишь! Мы сейчас пройдем по трассе…
– По трассе?! Окстись! Грязь месить?!
– А я припас сапоги! Резиновые! На всех не хватит, но…
– Мы сюда с трудом добрались! Думали, речь идет только о деревянной скульптуре!
– …люблю отчаянных!
Громко и радостно смеясь, «отчаянные» надели сапоги. Это зрелище спокойно не описать. Сапоги, тридцать девятого – сорок пятого размера, доходили до бедер, Вадим шел впереди, Прохор был замыкающим, а мы, ежесекундно рискуя оставить на трассе эти самые сапоги, волочили их по топи и хляби.
Но мы не только прошли! Мы сумели вернуться.
И разместились за длинным столом – чай пить. Вадим рассказывал о скульптурах – деревянных идолах. Коренное население, «инородцы», поклонялось «идоложертвенному древу», изображениям птиц и животных. Православная русская церковь, стремясь обратить «инородцев» в христианство, уничтожала все, что соприкасалось с язычеством. Чтобы сохранить свои языческие жертвенные места, «инородцы» маскировали их христианскими храмами, или часовнями. Одна такая часовня у деревни Керчевая около Чердыни маскировала священное зырянское дерево: ее нижний ярус (четырехугольный сруб) был набит камнями; на нем – шестиугольный сруб, а выше – ярус звонницы. Ярус звонницы (конусообразная крыша с крестом) покоился на пяти столбах. Ни дверей у часовни, ни окон, а внутри… внутри – громадный ствол с пятью ветвями, они-то и были «столбами» звонницы.
На прощание Вадик сказал мне:
– Глядишь, и сманим к нам кого из твоих! Такое хозяйство, а архитектора нет!
Смешной Вадька напомнил мне о недавней юности, когда мы, осваивая край, с ума сходили от костров и бородатых романтиков с гитарами, в грубых шерстяных свитерах «а ля папа Хем», и дружно распевали про закаты, туманы и горные тропы.
Мы восхищались экранными красавцами, как их забыть: Пол Ньюмен, Алексей Баталов, Владимир Коренев.
А кем восхищаются эти девочки? Обаятельными и некрасивыми мужчинами – Пьером Ришаром, Челентано, Караченцевым, Евстигнеевым. Вдруг выяснилось, что героем может быть не только смазливый бонвиван, но и прозаический, в чем-то смешной неудачник.
Или удачник – в лице нашего Прохора (демократический стиль бедного парня с рабочих окраин).
Мы вернулись в институт, и что примечательно, никто не ныл, не ссылался на занятость, не отпрашивался домой (к зубному, тетю встречать, работу по теормеху писать), все резво вбежали в аудиторию, уселись за столы.
Эскизы делали – идолов размещали.
Я себя мысленно поздравила. Когда они к нам пришли в сентябре, о таком и мечтать не приходилось. Мы их расшевелили, увлекли. Это заслуга Десятова и всей кафедры, разумеется.
Мы отберем лучшие предложения, создадим бригаду и начнем «работать на бородатого романтика» (Вадима).
Мы под присмотром Розы рисовали «сад скульптур». А я все смотрела на дверь. Буду безотрывно глядеть на нее. Дверь откроется, и Гера войдет. Может, по привычке сразу в наш угол направится.
