Ко мне подошла Роза, и я провела линию – дорогу как бы. Она вела к «саду скульптур». Сад меня не интересовал, меня волновали города-заводы Урала. И больше всего – Екатеринбург. Наш институт начал проектировать Исторический сквер на Плотинке, где когда-то, отбиваясь от комаров, стоял предок Германа на крепостном полубастионе над прудом и смотрел сверху на речку Исеть.
Гера не входил. Я ждала. Город-завод рос. В нем появились каменные дома, которые выделялись своей величиной и архитектурой, так как были окружены жалкими домишками. Все высшие чиновники, заводовладельцы и богатые купцы жили в каменных домах, где можно было найти все удобства и даже иногда большую роскошь. Улицы были еще не замощены – как почти во всех провинциальных городах XIX века, – но широки и прямы. Население состояло из чиновников, купцов, самые богатые из которых владели приисками или заводами, и из рабочих, занятых на заводах и рудниках. Купцы в большинстве своем – приверженцы секты староверов (кержаков). Высшие чиновники составляли благородное общество, в котором неудивительно было встретить изысканные столичные манеры, – почти все чиновники получали образование в Горном училище Санкт-Петербурга. Зимой они часто собирались потанцевать и повеселиться, и чтобы оплатить все расходы, устраивали складчину. На этих собраниях зачастую можно было увидеть элегантные и модные наряды – их привозили из Санкт-Петербурга за две тысячи пятьсот верст.
Несколько любителей создали общественный театр, где шли, к великому восхищению безбородой публики и большому возмущению «бородачей», современные пьески, которые, будучи переведены на все языки, проникли с бульваров Парижа во все уголки мира.
А «бородачи» почему возмущались, потому что они, кержаки, держали взаперти своих женщин, и особенно девушек, и приходили в ужас от тех развлечений общества, в которых женщины активно участвовали.
Об образовании женщин в наших краях не очень заботились, тем не менее, в хороших домах молодых особ обучали французскому языку и танцам.
Нас, современных девиц, ничему такому не обучают, зато мы «сад скульптур» проектируем. Прогресс? Прогресс! О нас уже такого не скажешь, что говорили тогда об уралочках: «Красивые женщины! Впрочем, красоту женщин, их природный ум, хорошие пропорции тела скоро забываешь, когда находишься рядом с ними и видишь их недостатки, являющиеся естественным следствием удаленности от центров цивилизации и общественного положения, в которое они поставлены».
Так считал художник, прадед нашего Германа, все еще неженатый. Семейной жизни он пока предпочитал холостяцкую и беззаботно шагал с этюдником по прямым и широким улицам Екатеринбурга. Но вот он взял извозчика и поехал по приятной местности на Верх-Исетский завод, принадлежащий господину Яковлеву.
Туда вел очень красивый бульвар, по обе стороны от него тянулись аллеи для пешеходов с двойными рядами деревьев.
Здания завода – превосходной архитектуры, удивленному взгляду предстают все украшения, которые современное зодчество позаимствовало у древней Италии: купола, колонны, галереи.
Перед строениями – большая площадь на берегу Верх-Исетского пруда. С набережной, ограниченной чугунной решеткой, открывается красивый вид на лесистые холмы. Недалеко отсюда, в прекрасном месте, виднеется красивое здание, построенное в самом современном вкусе, а позади него – обширный парк. Это здание построено для приема императора Александра, который посетил Урал в 1824 году.
Здание служит для приема гостей; здесь собираются жители Екатеринбурга перед тем, как отправиться на загородные прогулки. В грандиозный ансамбль построек входят и госпиталь для рабочих, и аптека в форме ротонды. Владелец завода, господин Яковлев, не колеблясь, делает огромные затраты на то, чтобы украсить свои владения. Сам он всем этим великолепием не наслаждался, поскольку никогда не покидал Санкт-Петербурга, но ему нравится, как всем этим наслаждаются другие.
– Люба, что вы нарисовали? – спросила Роза. – Я так понимаю, змею?
Люба, и правда, нарисовала змею.
Вот как идеи рождаются!
Я присутствовала при становлении Этого. Того, что не описать, но нарисовать можно. Итак, змея лежала кольцом – это была дорога, которая спиралью уходила в овраг. На зеленых склонах оврага стояли скульптуры – где по одной, где группками. На дне этого «кратера», в самой маленькой завитушке, поблескивало озерко.
Вот такое смещение перспективы. Видишь идолов, идя по дороге, и сверху, и с каждого боку, и снизу – по мере спуска по ходу движения.
И мне захотелось вскричать: Господи, твой мир хорош, коли в нем есть такие люди!
– Добрый вечер, Герман Иванович.
– Добрый вечер, Роза Устиновна.
Хорошо, что он перестал мучить меня своим чрезмерным вниманием.
Плохо, что мне хотелось услышать: «Роза! Какая ты красивая, Роза, глазам больно смотреть».
Кислова загорелась:
