С Герой меня такие мысли не волновали. И сейчас ничуть не волнуют!.. Хотела бы я знать, что стало бы с любовью, если бы любили только прекрасных. Сколько я видела уродин – а счастливые, с детьми, мужем, да муж к тому же еще и глаз не сводит со своей милушки… значит, дело в чем-то другом… Чего же мне не додано? Ума? Не жалуюсь. Красоты? Хватает. У меня нет таланта – любить. Боже, неужели это, и в самом деле, так? Это было бы ужасно. Гера… К Гере меня толкнуло любопытство. И неосторожность. Я очень жалею об этом. Разве можно так много размышлять о любви, господи, вдруг мне не дано? И этот человек со своими привычками, странностями, слабостями будет постоянно рядом со мной, что-то требовать, чего-то хотеть, ожидать, какой ужас, неужели я лишена дара любить?
– Есть хочется.
– У нас есть макароны и сало.
– Ах, макароны! – запрыгала Кислуха. – Ах, сало! Я спросила, чего она прыгает, ее дома покормят.
– Зина, такой был хороший вечер, не хочется расходиться! Я так возбуждена, переполнена чувствами, Кармен и…
– Заткнись.
– Зина, какая ты все-таки грубая.
Мы сварили макароны, съели, ничуть не насытились, а Кислуха, то ли с голода, то ли под воздействием страстной Кармен начала причитать: ах, ах, любовь!..
Я пошла мыть тарелки, она увязалась за мной. Она сокрушалась, что женщина в ней проснулась, я дала ей тарелку:
– На, вытирай.
– Ах, почему женщина во мне проснулась так поздно, я бы ему показала, какая я! Как я могу любить!.. – Она отдала мне не вытертую тарелку. – Только бы одну ночь нам с тобой (она, видимо, мысленно к Прохору обращалась), дорогой, любимый, я бы заласкала тебя, я бы плакала от бессилья, от невозможности излить всю свою любовь к тебе, я бы обнимала тебя все крепче, я бы выпила тебя до дна, опустошила бы тебя, задушила, погубила, но никому бы не отдала!
Я вытерла тарелки и посоветовала:
– А ты не мне, ему душу излей.
– Я не могу, – она покраснела. – О таком не говорят.
– А ты попробуй. Пойдем.
– Куда?
– В «Домовую кухню». Пять минут идти.
У Прохора было ночное дежурство в «Домовушке». Он там караулил котлы с костным бульоном, шницеля и жареную картошку. Домовушницы, добрые бабки, оставляли ему еды, которой, я надеялась, и на нас хватит.
Кислуху передернуло от брезгливости.
– Столы жирные… их, что, не моют? И этот запах… прогорклый… Таракан!!!
Да, тараканов здесь было полно. Они задорно ползали по столу в обе стороны.
Кислуха позеленела, сглотнула.
– Уже поздно, можно мне остаться ночевать в общежитии?
– Оставайся.
– Тогда пошли, я спать хочу.
– Но ты же…
– Уже поздно, Зина! – жалобно сказала она.
Я уплела шницеля, запила их компотом, и мы отправились в общежитие. Сидоров сидел в рабочей комнате за своим планшетом. Я спросила, не из Нижнего ли он Тагила родом?
– Нет…
– Тогда тебе тем более будет интересно узнать, что там есть высокая гора, называемая Магнитной. Она вся состоит из железной руды, в ней большие массы магнита, из крупного куска этого камня даже сделан престол в главной церкви. А близ горы – медный рудник, где добывается во множестве и малахит. Воздух в медноносных рудниках очень тяжел, по некоторым галереям струятся ручейки чистейшей воды, в ней видны разноцветные камешки, преимущественно малахитовые. Воды этих ручейков меланхолически журчат, сетуя, что должны вечно жить под землею и лишены дневного света, но грусть их вдруг превращается в нечаянную радость, они сбегаются к одному бассейну, из него поднимаются на поверхность земли и здесь образуют значительную речку, которая уже весело бежит через весь завод и город.
Нижний Тагил славится по всей Сибири своими образованными людьми, сведущими в горном искусстве и в заводской администрации. Они все живут богато. Те, кто не работает на заводе или руднике, занимаются различными производствами, делают сундуки всех возможных видов с краскою и позолотою. Особенно хорошо делаются чайные подносы, столы, и все это с живописью и с золотыми узорами очень красиво, и всю эту живопись и позолоту делают девицы.
Достоин замечания лак, которым покрываются все эти изделия. Лак этот не боится ни кипучей воды, ни лютого мороза. Изделия свои тагильский народ сбывает на Ирбитской ярмарке, а оттуда изделия отправляются в Среднюю Азию. В Нижнем Тагиле все живут весело, нигде не встретишь такого радушного гостеприимства, как здесь, хлебосолы примерные. Шляющихся и нищих людей ни на одном заводе нет.
Сидоров придвинулся ко мне и расстегнул мою блузку. Я его похвалила за смелость, хоть мне и было жаль, очень жаль, что Сидоров не из Нижнего Тагила.
