– Расскажите хоть, пока в состоянии, как ваша практика?
– Ой, командир, да ну ее! Давайте будем петь и резвиться, как дети!
– Выпорхнем из института, кто его будет строить?
– Так все построили, ты че? После третьего курса – второй этаж изладили, после четвертого курса – пятый этаж, после пятого… вот, достойную смену готовим! – показывают на Дашку, на Милкин живот, прикладывают к нему уши, тискают Дашку, передают из рук в руки, Дашка заливается.
Я выхожу на балкон покурить. Ко мне присоединяются курильщики.
– Как там завод? – спрашивает Шустова.
Я рассказываю. Все начинают говорить одновременно – кто, где, как.
– Любке моей повезло! – кричит Иванов. – Проходит практику в Гражданпроекте, и – ни за что не догадаетесь, какая у нее будет тема диплома!
Мы и не гадаем, потому что он тут же докладывает:
– Жилой район для УНЦ! Для Уральского Научного Центра! Чувствуете?
– У-у-у! А че ты про жену рассказываешь, ты про себя расскажи!
Я смотрел на Любу и думал, как хорошо, что я женился на Милке. С такими девочками, как Люба, как Зина, не знаешь, что будет завтра. Милка – другая. Милка – вся моя, до последней клеточки. Тоже не без причуд, но это пройдет.
Со временем все проходит.
Мы вернулись в комнату. Аудиторией завладела моя жена.
– …так и сижу дома клушка клушкой, а муж весь в своем цементном заводе!
Я пробираюсь на свое место, спрашиваю, кому что налить?
Жена шипит: прекрати так себя вести!
– Как?
– Будто бы все, что я говорю, – глупости!
– Зина, тебе что налить?
Поднимается гогот.
– Помните, как наша Зина болела? Пол-Десятова ее спрашивает: «Что налить, чаю с лимоном, молока с медом?» А она отвечает: «Водки!» Он обалдел, побежал в ресторан тетю Дусю просить, да так упросил, что уже не вернулся! – все хохочут, вспоминают, как Зинка морочила голову Пол-Десятову, стояла на камне среди лужи, хотела простудиться, чтобы что-то там не сдавать, а я якобы спросил: «Зина, ты закаляешься?» Ха-ха!
Я не помню, чтобы так спросил. Я помню… Но если девчонка так просто ложится с тобой, она так же просто ляжет с другими.
Милка – не такая!
Совершенно не такая, как я думал… жаль, что она больше не рисует свои реснички. Та Милка волновала меня, а нынешняя… Стоп. Она – моя жена. Она знакома мне до клеточки, я всю ее знаю, знаю запах ее, мысли, движения – до скуки знаю. Стоп. Она – моя жена, она родила мне дочку. И так доверчиво живет рядом, любит меня, раз захотела второго… Смешно, мужчина должен завоевывать, древность какая, дремучесть – завоевывать женщин, биться за них, они сами завоюют, кого хотят!.. И я должен благодарить ее за это всю жизнь!
– Хватит!
– Что?
– Не пей больше.
– Я и не пил. Два бокальчика – совсем ничего.
– Для тебя – чего. Ты совсем чужим становишься!
Что я делаю? Внезапно подступил страх – что я делаю? Что мы делаем? Двое детей! Это такие цепи, из которых уже не вырваться!
Куда вырваться?!
Что за мысли, хорошо, что жена их не слышит. Бедная моя, бесформенная, глаза с поволокой… Дома лучше, нам втроем – лучше, ее безмятежность, шебуршание на кухне, и все – ради меня, учеба побоку, изысканность и элегантность побоку – все ради меня… и я – разве не должен ради нее все забыть?
Не должен!
– Пойдем домой? Даше спать пора.
Пойдем, родная моя, бедная! Опирается тяжело на мою руку, я – мужчина, опора этой женщины, моей жены, знакомой мне до мелочей…
– Хорошо было?
– Да.
– Давыдова хорошо выглядит?
– Да.
– Ты восхищен ею?
– Я восхищаюсь только тобой.
– Неправда!
– Правда.
– Я лучше, чем она?
– Во всех отношениях.
– Она не такая хорошая жена, как я, да?
– Да, наверное.
– Почему?
– Что почему?
– Почему она не такая хорошая жена, как я?
– Ты меня спрашиваешь?
– А ты не хочешь отвечать!
– Как я могу ответить, я же на ней не женат!
– И жалеешь об этом!
– Успокойся! Тебе нельзя волно…
– Вспомнил! Ха-ха! Возьми, пожалуйста, такси, иначе нам с Дашей не добраться до дома… – и заплакала.
Мне жарко. Бабье лето, ужасно жарко.
Ужасное какое-то состояние. С тех пор, как сдала последний экзамен и сложила все в сумку, дни проходят странно. Я жду, когда что-нибудь изменится. Тогда и начну жить снова.
Утром кормлю Дашу, потом сплю. Потом позанимаюсь тем-сем, потом почитаю, потом полежу, приготовлю обед, посижу. Погуляю с Дашей, включу телевизор, дождусь вечернего фильма, посмотрю, посижу.
Кажется, все бы с себя сняла, даже кожу.
Перебиваюсь от одной вешки к другой. Даша улыбнулась. Села. Пошла. Первый зуб снизу. Первый – сверху. Первое слово, первая фраза.
Играет себе, а папа торчит в институте – главное, чтобы им, дочке и папе, не мешали. А я мешаю. Сижу одна. Превращаюсь в грымзу. Исчезло любопытство ко всему, люди меня раздражают и отталкивают.
Выношу только свое общество.
Да и то с трудом!
Вышла на балкон, смотрю, Шустова идет.
– Зина, ты?! – побежала дверь открывать. – Ой, проходи! Проходи, садись! Нет, посидим на кухне, я сейчас чай сделаю!
– Сядь. Чай я заварю.
Прибежала Даша со своей Катькой, что-то рассказывает. Зина кивает.
И вдруг я начала жаловаться. Не знаю, что на меня нашло, но я жаловалась, жаловалась, потом ждала, что Зина меня утешит.
Она поднялась.
– Где пеленки? Постираю.
