Я и третьего ребеночка рожу. Хорошо бы – близнецов.
– Мила, – шепчет баба Тося, – ты дверь запри, я в гости еду, ночевать не буду.
Я иду за ней, жду, когда она оденется, запираю дверь… и меня охватывает страх. Липкий, столбнячный страх. Я замираю у выключателя. Как погасить свет и в темноте пробраться в комнату?
Я не одна, я – с Дашей. Я не одна, я – с сыночком. Крепко обнимаю свой живот, немного успокаиваюсь, оглядываюсь, ведь смешно, просто смешно! Нигде никого нет! Ни-где, ни-кого! Ужас какой! Гашу свет, бегу к двери, закрываю ее, бегу к кроватке, стою над Дашей, вот и все, теперь мы все вместе, втроем нестрашно.
Откуда опять этот детский страх? Какой-то фантастический, он мне не подвластен, с чего это баба Тося именно сегодня надумала идти в гости? Целыми днями торчит здесь, выйдешь на кухню – она туда же, пойдешь купаться – ей тоже нужно.
Как же я теперь пройду в ванну?! Зачем я погасила свет в коридоре?!!
Это смешно, кругом люди, кого ты боишься?
Я не знаю, кого!
Я боюсь! Мне кажется, ко мне тянется рука… Какая рука! Ну, какая рука может к тебе тянуться? Чья?
Чья?!
Что-то скрипнуло. В окно кто-то скребется!
Тихо тренькнул звонок.
Вор! Он только и ждал, когда мы останемся одни! Вот сейчас тихо откроет дверь, пролезет в квартиру…
И опять тихий звонок.
А если это почтальон? Принес телеграмму! Что-то случилось с Прохором!
Распахиваю дверь.
– Проша!
– Я тебя разбудил? Не мог открыть, замок заело…
– Проша, ты?! Как? Почему? Ничего не случилось?!
– Нет… Что с тобой?
– Правда, ничего не случилось?
– Иди ко мне, бедняжка.
И я наконец прихожу в себя. Ты голодный? Я тебя покормлю…
– Слушай, я сегодня говорил с директором… А по дороге думал над проектом, я тебе сейчас расскажу.
Я разогреваю котлеты, мне очень хочется твердокопченой колбасы и лимон…
– …ты не слушаешь? Тебе неинтересно?
– Я слушаю! – Огурцов малосольных… с медом.
– Милка! Ведь это моя работа!
– Именно, что твоя!.. Проша, не сердись, я устала.
– Что еще за «Проша»?!
– А разве плохо? Очень хорошо: Проша, Прошенька! – я ставлю чайник, рассказываю во всех подробностях про сегодняшний день. О том, как Даша мучилась без него, тоже рассказываю – нам плохо без тебя, грустно, мы плачем!
– Да ну, не преувеличивай. Ей всего год и один месяц – что она понимает?
– Ой, она все понимает! Ой, а это что?
– Колясочка… купил по дороге, пусть Дашка кукол катает.
Я обнимаю своего мужа, знаешь, как хорошо сейчас? Такое приятное тепло разливается по всему телу, глаза слипаются… Проша осторожно несет меня, как ребенка, в комнату, какой он большой, сильный, красивый. Я ложусь, глажу живот, прислушиваюсь, толкается сыночка наш, и так сладко-сладко становится. Я беру руку мужа, кладу на живот: слышишь нас, папочка? Он обнимает нас, шепчет что-то нежное нам, милый, милый, нам нельзя, нам теперь беречься нужно, ты не обижайся, папочка, я тебя еще сильнее люблю, с каждым днем все сильнее, сильнее… Как мне повезло в жизни!
Дашка уткнулась мордашкой в мое лицо, залопотала что-то по-своему. Я ее подбросил, показал колясочку.
Дашка принялась причмокивать, прижимать ручки к пузу, ахать, качать головкой, бегать вокруг коляски.
Проснулась Милка. Потянулась, ощупала свой живот, натянула халат.
Поеживаясь, прошаркала к двери. Оглянулась на Дашку, посадила в колясочку красивую куклу.
Дашка, настороженно улыбаясь, вынула ее и посадила свою, страшненькую.
– Вот что мне с ней делать? – обиженно спросила Милка. – Она меня не слушает! Так и норовит все сделать по-своему!
– И в кого она такая?
– В меня, да? Все, что плохого, от меня, да?
– Ну-ну, что ты опять придумываешь.
– Что я придумываю?
– Мила! Улыбнись! Тебе так идет улыбка!
– Мне теперь ничего не идет…
– В твоем положении нужно думать о чем-нибудь другом, приятном.
– Значит, на самом деле мне теперь ничего не идет.
– Ну, недолго осталось.
– Да, ты умеешь утешать.
– Дашка, иди сюда! Что нам сделать, чтобы маму развеселить?
– Она тебя обожает… И ты ее любишь больше.
– Я вас обеих люблю, только по-разному.
– Ее все больше, а меня все меньше!
– Мила-а-а! Милочка! Милушка!
– Миля-а-а! Милоська! Милюська! – Дашка погладила мамину ногу, принесла тапочки.
Милка, наконец, смилостивилась над нами.
– Пошли, буду вас кормить.
Пока она возилась на кухне, я разложил свои кальки.
Прибежала Дашка с набитым ртом, за ней Милка.
– Как… и в воскресенье будешь работать?
– Нужно!
– Покорми Дашу. Меня она не слушает. Видишь, весь творог снова выплюнула. Только запихнешь в нее…
– Может, ей творог не нравится?
– Интересно, а чем же ее по-твоему кормить?
– Нисем! – Дашка ухватилась за коляску.
– Зачем ты ей с утра показал коляску? Теперь ее не оторвешь.
– Пусть играет. Проголодается, сама попросит.
– Сама? Нет, сама она не попросит. Скорее рахитиком станет.
Мы пошли на кухню. Дашка не пошла, позвала: папа! папа! Я вернулся. За мной Милка:
– Даша, папа с мамой едят! А ты не хочешь, вот и играй!
Только мы сели за стол, Дашка опять позвала: папа!
– Сиди! – скомандовала Милка. – Хватит.
Дашка захныкала.
Я пошел к ней, и вдруг Милка закричала:
– Вы мне надоели! Убирайтесь от меня подальше! Сам воспитывай ее, как хочешь!
