Даша, вспыхнув, засеменила туда, засеменила сюда. Нашла свое ведерко, попросила налить водички. Через пять минут опять прибежала с пустым ведерком. Еще через пять минут снова попросила налить воды.
Я пошла посмотреть, что она там делает. В коридоре – лужа, в ванной – лужа, а третью на кухне Даша затирает носовым платком.
А мне так трудно наклоняться.
И вот я затру пол, она в этом месте водичку выливает и тоже моет. Я – за ней, она – за мной.
Вымокла вся, упала, но не заплакала, наконец, мы справились с мытьем полов.
Начали вытирать пыль. Я – с большой мебели, Даша – с игрушечной.
– А теперь пойдем пить кефир.
– Ни, мама, ни!
– Пойдем!
– Ни! Ни! – подбежала ко мне, стукнула.
Я рассердилась:
– Уйди от меня, дрянь такая!
И испугалась. А она мне потом так же ответит? И, действительно, она тут же сказала:
– Ди! Ди! (Уйди.)
Ну и уйду!
Даша обрадовалась, тут же рассадила кукол. Потом перенесла столик подальше от меня, потом стулья там же, подальше от меня, в рядок поставила.
Неинтересный возраст какой-то… Я бы ей почитала, она не слушает. Картинки бы показала – куда-то красивые книжки с картинками исчезли из продажи. Есть серия «Мои первые книжки», так они без картинок.
Купили ей красивую куклу, но Даша с ней не играет. По-прежнему укладывает свою оборванку Катю на книжки, носки и так далее.
Я прибрала ее кроватку. Даша тотчас из своего угла закричала:
– Даша бай ни!
– Да нет, глупышка, мамочка не укладывает тебя спать!
Она вдруг завопила:
– Даша бай ни!
Я подошла к ней, подсела:
– Даша, я не укладываю тебя спать!
– Ди! Ди! – и замахала на меня руками, еще громче закричала.
– Доченька, Дашенька! – я ее обняла, а она все кричит, вырывается:
– Ди! Ди!
Я ее опустила на пол, она оттолкнула меня двумя руками.
Как я рассердилась! Так рассердилась, что никакой жалости к ней не испытывала.
– Пора ужинать. Пойдем мыть руки.
Она вдруг побежала к окну, взяла тряпочку, которой пыль вытирала, сморкнулась, вытерла личико, глазки. Потом побежала ко мне, с распухшим красным носиком:
– М-м-мам…
Меня захлестнула жалость. Крошка, бедная моя, боится, что я помешаю ей играть, вмешаюсь в ее важные проблемы: куда посадить Катю, куда ее положить… Сколько раз говорила себе: не требовать нужно, а осторожно отвлечь от игры, незаметно вовлечь в другую, чтобы она знала, со мной играть гораздо интереснее.
У меня не хватает терпенья! И к тому же – сержусь. Все же потом против меня и обернется… Как меня саму пугал иногда мамин взгляд, она смотрела на меня как чужая. Я не понимала: разве можно так смотреть на меня? А сама? Все повторяется? И моя дочь будет вспоминать, как я смотрела на нее – с раздражением, как на чужую.
Я все чаще замечаю в себе то, что мне так не нравилось в маме. Я помню, как глубоко меня ранили грубые слова, окрик. А сама? Сколько бы я ни критиковала маму, а все чаще позволяю себе распускаться, неряшливо ходить дома, как мама, кричать на дочь… И много еще чего я нахожу в себе вопреки своему желанию. Хотя я очень люблю маму, но вижу ее недостатки.
Даша не спускает с меня глаз, ловит каждое мое движение – почему мама стоит? почему мы не идем мыть руки?
Обняла меня, поцеловала, присела на корточки, погладила мою ногу: «Нога!» Потрогала тапок: «Тапка!»
Мы сели ужинать. Даша держала ложку и старательно ела, не сводя с меня глаз.
– Даша сама все съела? Умница Дашенька у меня!
Даша заверещала от радости.
Мы пошли погулять перед сном. Какой длинный день. Прохладно после дождика. Сыро.
Даша побежала в гору. Упала, быстро вскочила и опять побежала.
– Даша, мама не может идти в горку! Маме тяжело!
Куда там, Даша уже скрылась из виду.
Я ждала ее ждала, пришлось подниматься.
Она висела на какой-то перекладине.
Не знаю, что у меня было во взгляде, но Даша, едва завидев меня, засуетилась, закричала: мама! Нежно так, невинно: мама! мама, все!
Но день еще не закончился. Еще нужно было купаться. Услышав ненавистное «купаться», она опять подняла крик.
– Давай искупаем твою Катю.
Обошлось без слез, и пока Даша возилась со своей Катей, я ее искупала.
Выпили кефирчик, пошли к кроватке. Но Даша остановилась у шкафа:
– Суба!
Я достала ее шубку. Даша стала ее баюкать, обнимать. Потребовала:
– Патье!
Достала платье. Нет, отталкивает, не это! Достала другое, она опять в крик. Скомкала платье, кричит.
Я испугалась не на шутку, заболела? Хотела поставить ей градусник, она меня оттолкнула: ди! ди!
– Хорошо, я уйду.
Она сидела на полу, хныкала и упорно приговаривала: ди, мама, ди!
Целый день: уйди, мама, уйди! А разве я виновата, что твой папочка уехал? Что ты из-за этого мучишь меня!
Даша составила стульчики «поездом» и сказала, что поехала к папе. Подумала немного и добавила: Даша бай-бай папа! Даша, мол, и спать будет у папы.
Я заплакала.
Даша подбежала ко мне, обняла, даже поцеловала, сказала: все! мама! все! Даша бай-бай мама! Залезла в кроватку, закрыла глазки.
Чудо мое луковое.
Она крепко спала. Я так люблю ее в эти минуты, головенка повернута к стенке, ручки лежат, поднятые наверх, со сжатыми кулачками. Вылитый папа.
Даша будет красивой. А мой мальчик будет похож на меня – некрасивый, но умный.
