Я принес Дашку на кухню. Милка демонстративно прошла в комнату, улеглась, достала книжку.
– Ымогуа, – сказала мне Дашка.
Она затолкала в рот яйцо, потом четыре пельменя. Не понимаю, в чем проблема.
Позавтракали, вернулись в комнату.
– Что, наелись? – как-то ядовито спросила Милка.
Я не глядел на нее, действительно, быстрее бы уж…
– Да. Яйцо и четыре пельменя.
– Ах, вот как. У меня Дарья не ест яйцо. О пельменях и мечтать не приходится.
– У меня – ест.
– Вот и корми ее сам.
– И кормлю.
– И корми.
– И кормлю!
– И корми!
Дашка внимательно слушала. Подпрыгнула, подбежала ко мне, показала на животик. Побежала к Милке: ням-ням! Даша ням-ням!
– Молодец, – сказала Милка, – хорошая девочка, хорошо поела. Так мы не пойдем сегодня в гости?
– Пойдем.
– Но тебе нужно работать.
– Хорошо, не пойдем.
– Стесняешься со мной пойти, да? Что я такая толстая, некрасивая, да? А я своего живота не стесняюсь! Наоборот! Что ты молчишь? Я не то сказала? Ты морщишься так, будто я говорю сплошные глупости!
– Что ты все придумываешь?
– Я не придумываю! Я все вижу и чувствую!
– Ты видишь и чувствуешь, как… – я посмотрел на нее. Какое жалкое лицо! А какая была независимая! Договорил через силу: – …как мы тебя любим?
– На тебя трудно сердиться, – она улыбнулась.
Это все пройдет, женщины в ее положении очень раздражительны. Я скучал… по ее нарисованным смешным ресничкам.
Дашка возбужденно носилась с каким-то платьицем.
– В гости собирается, – хихикнула Милка, – просто прелесть!
– И в кого она у нас такая?
– А, хитрец! Может, в самом деле не пойдем никуда?
– Как хочешь.
– А ты как хочешь?
– Я уже настроился.
– Тебе скучно со мной!
– Ничуть.
– Я тебе нравлюсь?
– Да.
– Да, да! Других слов не найдешь! А мне кажется, я тебе все меньше и меньше нравлюсь!
– Это только кажется.
– Когда я ходила с Дашей, мне так не казалось! Я помню, что ты только и вертелся возле меня и смотрел, и смотрел, и удивлялся, и восхищался! Ты и тогда много не говорил, но я это чувствовала!
– И теперь так…
– Нет!
– Что ты хочешь, ссориться? Мы не пойдем?
– Пойдем! Обязательно! Как представлю, что придется с тобой вдвоем целый день провести…
– Втроем, – я покачал Дашку на ноге. Ладно, подождут кальки, никуда не денутся. Дашка повизгивала. Действительно, когда Милка ходила с Дашкой, я поражался. Всему! Эх, бляха-муха, думал, это моя жена! Она носит моего ребенка! Полнеет, круглой становится, как колобок, спокойной, задумчивой, родной. Меня поражало, что причиной этому был я! Меня поражало, что мое семя вызвало новую жизнь, она зрела, билась, колотилась в огромном животе жены и наполняла меня жгучей гордостью, непреодолимым желанием продлеваться, продлеваться!
– Прохор, ты меня не слушаешь?
А теперь меня это больше не поражает. И именно эта мысль меня поразила!
– Я тебе приготовила что надеть.
– Да.
Меня поражает Дашка, эта маленькая женщина в свои год и скоро два месяца, как она кокетливо поводит глазками и, напялив платьице задом наперед, прихорашивается перед зеркалом.
– Прохор, ведь ты меня любишь?
– Да.
– И я тебя очень люблю.
Я знаю.
– Я очень рада, что Давыдова вышла замуж. Глупо было бы ждать.
– Что?
– Что Славка вернется.
– Он вернется.
– Ха! Ха! Я бы…
– Что бы ты?
– Прохор! Я бы – ждала! Я бы тебя ждала до победного конца!
– Мы пойдем или нет?
– Куда?
– В гости, гулять, все равно куда!
Я взял Дашку на руки, жена засеменила рядом.
Дверь открыл Иванов. Из кухни доносились вопли: ты еще раз посолил?! И хохот.
– Это мы! – пропела жена, чмокнула Иванова в губы и направилась на кухню. Воплей стало еще больше.
На балконе толпились мужички, а, кто пришел! Командир! Ну, теперь можно и по-настоящему начать!
– Народ распугаете.
– О! Сразу слышно, начальство пожаловало! А где стакан для начальства? Эй, мужики, стакан для начальства! За командира и его героический стройотряд!
Все были уже хорошенькими. Не виделись сколько?.. Недели две? А уже соскучился по ним, балбесам.
– Музыку!
– Хлеба и зрелищ!
– Балкон обломите.
– А новый приделаем! О, Дарья Прохоровна пожаловали!
– Не уроните мне ребенка!
– Братцы! Равнясь! Смир-р-рно! Равнение на нашу мать-героиню!
– Балаболка ты, Иванов! – засмеялась моя жена. – Давайте к столу! А то наберетесь раньше времени!
– Слушайсь! От-ряд! Вольна-а!
Мы кое-как вмещаемся за стол. Давыдова несет беляши. У нас в институте мода – не брать мужниных фамилий. Вдруг разводиться придется.
– А вкусно?! – изумляется Иванов, громко жуя. – Жена, неужели ты изладила?
Давыдова смеется.
Приходит Шустова, в муке, оглядывает честную компанию.
– Вот расселись. А нам куда прикажете? На пол?
И недолго думая, усаживается на пол.
Через секунду все товарищество уже на полу. Одним словом – дети.
– А правда, вкусно! – кричу я.
– Что это с тобой? – спрашивает жена. – Ни разу беляшей не ел?
– Чтобы так вкусно – ни разу.
– Ну-ну.
– Прохор, пива? Винища? Или еще чего?
– Ничего, – отвечает жена.
– Разок-то можно!
– Я не выношу этого запаха.
– Вина, – я протягиваю стакан. На жену лучше не смотреть.
– Ну, Прохор, ты и здоров пожрать, тебя что, жена не кормит? Гляди, у тебя скоро живот будет, как у Милки!
Я тоже смеюсь сдуру. Все, не видать мне сегодня прощения…
