– И зачем вы поспешили со вторым? Как же теперь твоя учеба?
– Мама!
– Один ребенок, конечно, в радость, но два! Когда вы еще и на ноги-то не встали как следует! Ведь ни диплома еще, ни квартиры!
– Мама, это наши заботы!
– Как же, ваши! А у нас душа не болит? Прихожу сегодня, рев стоит, Даша маму бьет, а мама – Дашу по попе! Мы на тебя руку не поднимали!
– Мама! Наверное, я-то помню, поднимали или нет.
– Что?
– Прекрасно помню. У меня была температура, ночью, ты мне дала таблетку, меня вырвало, а ты…
– Какая ты злопамятная! Мы тебе все условия создавали, а ты вспоминаешь такое, чего и не было!
– Мама! У меня, действительно, было прекрасное детство, прекрасное! Успокойся!
– Я и не думаю волноваться! Это тебе нужно успокоиться! Посмотри, до чего ребенка довела!
– До чего?!
– И второго сейчас доводишь! Родится какой-нибудь больной!
Милка побледнела, сжала вилку, посмотрела на меня и вдруг зарыдала в голос.
– Ну, я же говорила, – торжествующе сказала теща.
– Уйди! Уйди! Все уйдите! Я никого, никого не хочу больше видеть!
– Что ж, – теща поднялась. – Я уйду. Меня выгнали из этого дома! Я пришла сюда в последний раз!
Заревела во весь голос Дашка. Теща была уже у дверей. Я сказал: «До свидания».
– Ведь говорила, не торопись со вторым ребенком. Дай ей валерьянки. А тебе я вот что скажу. У хорошего мужа и жена счастливая. Почему я так хорошо выгляжу? Муж у меня – золото!
Я нашел валерьянку, пошел к Милке. Она судорожно и жадно выпила, сказала: ненавижу! Оттолкнула ревущую Дашку.
– А ребенок здесь причем?
– Твой ребенок, ты и утешай.
Я умыл Дашку, побаюкал, уложил. Милка сидела все в той же позе.
– Прохор?
– Да?
– У тебя неприятности?
– С чего ты взяла?
– Вижу.
– Да нет. Если не считать тещиного посещения.
– Что, эскизы не понравились?
– Да нет… понравились.
– А почему же ты такой?
– Какой?
– Такой.
– После посещения твоей мамы…
– Ты ее не трогай! Это моя мама! Какая бы ни была, а моя! И я вечно все испорчу! Думала, у тебя последний день, посидим, отметим, маме позвонила, позвала… И не сдержалась!
– Ты только успокойся. Не в первый и не в последний раз.
– Вот именно! Вот именно! Сколько твержу себе: сдерживайся, сдерживайся, улыбнись, не слушай… она переживает за меня… за нас…
– Это видно.
– Ты ее совсем не знаешь! – Милка посмотрела на меня так, будто увидела впервые. – Да ведь ты и меня не знаешь! А я тебя не знаю! Мы ничего не знаем! А живем вместе. Зачем, ты не знаешь?
Я вышел на кухню. Сделал себе кофе. На холодильнике стоял тортик. Взял себя в руки, сделал Милке слабый чай, нарезал тортик, отнес в комнату.
– Угостимся?
– Тортик! Я же хотела с мамочкой… тортик… – она опять заплакала.
– Мила! Но так нельзя!
– Ты ничего не понимаешь!..
– Хорошо. Это я уже слышал.
– Почему ты ничего не сказал? Пошутил бы, посмеялся! Все бы и обошлось…
– Как-то не подумал.
– А ты бы подумал!
– Со временем и научусь, может. Опыта еще нет.
– А ты с мамой не ссоришься?
– Так – нет.
– Конечно! Вы обожаете друг друга, а мы…
– Милка, ну зачем это тебе – вечно что-то кому-то доказывать.
– Что доказывать?
– Так и надорваться можно.
– Что доказывать?
– Что ты отличная дочь, что ты отличная мать, отличная студентка.
Милка истерически засмеялась:
– Мне ничего не нужно доказывать! Все это так и есть. А ты этого не хочешь признать.
Она поднялась, начала убирать со стола, спросила:
– Значит, с практикой покончено? Теперь ты больше будешь дома? Может, ты поэтому в таком трауре?
– Что?
– Или эти, на заводе, не так восторгались тобой, как ты ожидал?
– Что?
– Что слышал.
Она отвернулась, притворно зевнув.
Я сказала Прохору, что нам нужно идти, кажется, начинается. Он удивился:
– Как, уже? Так неожиданно…
– Да нет, не совсем неожиданно.
Я и сама точно не знала, все было не так, как с Дашей. Я посоветовалась с бабой Тосей, она говорит, лучше уж пойти, на всякий случай.
– Как, пойти? Может, я за такси сбегаю?
– Нет, так пойдем, подышим… Жалко, не успела тебя покормить. Котлетки в сковородке. Даша спит, баба Тося присмотрит… Может, еще и ничего.
Мы вышли на улицу, пошли потихоньку к ОММ – к Институту охраны материнства и младенчества, где я Дашу рожала. Останавливались передохнуть, опять шли. Уже было поздно. Темно. Листья кружились, падали под ноги. Как же они без меня останутся, на целых две недели…
Нас приняла болтливая нянюшка. Медсестра пошла за дежурным врачом.
– Колечко тоже сними, все мужу отдай.
– Да может еще ничего, мы только узнать пришли.
– Миленькая, раз пришла, уж не выпустят!
Я ухватилась за руку Прохора, мне совсем нестрашно.
– Что же ты плачешь, голубушка? Первенького ждешь?
– Нет! Дочке уже больше года…
– Так и волноваться нечего, выстрелишь, да и делов!
– Посторонние, выйдете, – сказала врач.
Растерянный Прохор вышел, оглядываясь.
– Мамаша, у вас грипп?
– Нет… Почему?
– Глаза красные, нос красный.
– Я немножко поревела…
Она не поверила, позвонила куда-то, мы стали чего-то ждать. Приехала санитарная машина, из нее выпрыгнул доктор.
– Где больная?
– Я здесь. Только я не больная.
