Доктор осмотрел меня, смерил температуру, потащил врачиху в соседнюю комнату, стал ругаться: она совершенно здорова! я ее никуда не повезу! придется уж вам ее взять! вы знаете, кто у нас лежит в инфекционной!
Вернулся разъяренный, но мне – улыбнулся, всего хорошего вам!
Меня повели на третий этаж. Я спросила, почему не на первый? С дочкой я была на первом!
Но врачиха провела меня в предродовую и ушла.
Я достала яблоко, надкусила.
Вошла другая врачиха, удивилась, что я ем, вы сюда зачем пришли?
– Не знаю. Меня сюда привели.
– Когда почувствовали боли?
– Сегодня утром.
– Почему сразу не прибыли?
– Не придала значения. В первый раз было по-другому. И по сроку – на неделю раньше.
– Ночь хорошо спали?
– Нет, плохо. Кололо в боку.
– Силы у вас есть?
– Нет! И спать хочу!
– Хорошо. Мы поставим вам укол. Выспитесь.
Меня повели в палату, указали на пустую койку. Я легла, дожевала свое яблочко и, действительно, несмотря на боль, уснула.
Было шесть часов утра, когда в палате включили свет, забегали сестры с градусниками.
Я хотела спать, натянула одеяло на голову.
– Больная, а вас не касается?
– Я не больная! Я пришла рожать.
– Врач всех осматривает, вы не исключение.
Меня в который раз стали мучить. Почему мне так не везет? Районный гинеколог сказала мне, что пока кормлю, ничего не случится. И вот… Мы с Прохором решили, что аборт исключен.
Меня опять повели в предродовую. Там уже лежала какая-то женщина.
Я, уставившись в потолок, ждала. Женщина застонала, нянечка стала ей шептать что-то утешительное, осторожно повела в родилку.
Пришла еще одна врачиха, наверное, четвертая по счету. Осмотрела меня, заставила выпить мыльную мерзость.
Я опять ждала. Когда начиналась боль, глубоко дышала. Поставили укол.
Женщин приводили и уводили. Пришла еще одна врачиха, они стали советоваться. Мне поставили еще один укол. Куда-то повели, опять проверяли и опять вернули в предродовую.
Боли становились сильнее, воздуха не хватало. Я переложила подушку, легла лицом к окну, стала смотреть на небо, оказывается, уже было темно.
Боль была тупая и такая навязчивая, что я начала потихоньку подвывать. Если болит зуб, придешь к врачу, он тут же что-нибудь сделает, и боль пройдет. Если болит голова, выпьешь анальгин, и боль пройдет. А если болит так, как сейчас, уже ничего не поможет, ничего, никто! Я вцепилась в халат врачихи, сделайте что-нибудь, помогите, я сойду с ума.
– Возьмите себя в руки! – сказала она.
Я стала звать няню, пусть она посидит со мной, пусть хоть кто-нибудь посидит со мной! Никого не было! Пересменка… В первый раз все было по-другому, как в тумане, молниеносно, была жуткая боль, да, но острую и мгновенную боль легче перенести, чем такую затяжную, тупую, навязчивую, почему ко мне никто не подходит? Почему меня не сведут в родилку? Там легче, там работаешь, мне нужно быстрее туда! Вы слышите? Кто-нибудь!
Наконец, за мной пришли. Повели, но не в родилку! Опять проверяли и опять повели меня обратно! Не пойду! Туда не пойду! Я кричала, чтобы меня не смели трогать, чтобы меня при-стре-лили, пристрелите меня! Мне что-то говорили, я делала, мне толкали трубку с кислородом, я дышала, потом увидела, что рядом со мной никого нет, и закричала, так громко, как только могла, прибежала медсестра, нет, это был медбрат, я схватила его за руку и уже не отпускала до самого конца.
Я работала. Сын родился. Послед не шел. Нужно оперировать. Я сказала:
– Нет. Больше я уже не выдержу.
Мне надели маску, я жадно задышала, чтобы быстрее забыться, чтобы это все кончилось.
Была глубокая ночь, когда я открыла глаза. Я лежала на высокой белой кровати в высоком белом коридоре. В форточку врывался свежий осенний ветер. Неужели уже все позади. Какой покой. Впервые за год и два месяца мне не нужно никуда торопиться. Не нужно вставать к Даше. Не нужно готовить. Можно спать, спать, спать.
– Как она?
– Пока ничего. Но горячка может начаться с минуты на минуту.
– Доктор, – позвала я. – У меня не будет горячки. Я знаю. Пусть меня отвезут в палату. Я хочу спать.
Был солнечный день. Была тишина. И покой. Я обрадовалась тишине. И покою.
Справа от меня лежала толстая девчонка под капельницей: а, привет! Меня зовут Тоня! Проснулась? Хочешь пить? Теперь можно! Пей, ешь, сколько душа пожелает!
Слева лежала молодая женщина с перевязанной грудью. Она молчала, глядя в одну точку.
Напротив лежала пожилая женщина. Она плакала.
– Четвертый ребенок, и все девочки! – зашептала Тоня. – Говорит, муж ее прибьет! Сына требует!
Я закрыла глаза, мне было все равно. Главное – тишина. И покой.
– А по мне так, какая разница! Мой Мишка рад бы только был, так видишь, сама не справилась – кесарево!
Пришла сестра, разнесла лекарства, Тоне поставила укол.
Я зажмурилась. Укол, как больно! А Тоня только смеется, все это ерунда, ребеночек-то родился!
Пришла врач, осмотрела Тоню, ту плачущую женщину, подошла ко мне.
– Только не трогайте меня!
– Не трогаю, не трогаю! Посмотрю и все!
И, действительно, не трогала. Отошла к женщине с перевязанной грудью, присела.
