- Короче, родители считают, что это Влад во всем виноват. Что он совратил младшего, и хотят вывезти его за границу. Туда уже переданы документы в закрытую военную академию. Выйдет он оттуда только через семь лет. Любое общение с внешним миром запрещено. За ним уже выехали провожатые. Свят остается здесь и учится где хочет. Его предки простили. Можно мне еще кофе? Шок. Внутри что-то оборвалось.
Свят пулей слетает с колен Мая и подлетает ко мне. Крепко обнимает меня, сжимает в объятьях и утыкается носом в шею.
Перевожу на него взгляд. Сука. Я вижу такую боль, такую безысходность. Ему страшно. Я ощущаю этот страх просто физически. У него паника. А у меня немая истерика. Я даже обнять его не могу. Руки как ватные висят вдоль тела. Не могу оторваться от его глаз. Хочу разделить его боль, но не могу. Мне легче. Мне в тысячу раз легче. Если бы увезли его, я бы не смог. Он бы там не смог. Лучше уж меня на семь лет. Он должен жить нормальной жизнью, здесь, с братом и близкими, а не там в тюрьме. Осознание этого врезается мне в мозг, и я улыбаюсь. Какой-то маньячно-обреченной улыбкой. Он чувствует это, знает, о чем я думаю, и еще крепче обнимает меня. Отрицательно качает головой, слезы стекают по красивому лицу, а я улыбаюсь. Что у меня в душе? Ничего кроме ненависти. Ненависти к людям, по чьей вине капают слезы из таких прекрасных голубых глаз. Ненавижу их за каждую слезинку.
Стираю соленые капли, целую в кончик носа. Не без труда отцепляю от себя Свята и иду к себе в комнату. Меня не останавливают. Мне нужно побыть одному. Мне нужно понять, что делать. Выхожу на балкон. Сажусь прямо на пол и закуриваю. Я не чувствую ни ветра, ни мелко-моросящего дождя, ничего. Совсем. Я просто курю. Слежу за струйкой дыма. Пытаюсь ухватиться хоть за одну мысль, но не могу.
Через некоторое время приходит осознание. А что если это действительно лучший выход из ситуации? Если я исчезну, будет лучше всем. Люди, способствующие моему рождению, наконец-то успокоятся. Родителями назвать их язык не поворачивается. Свят сможет зажить нормальной жизнью. Найдет себе хорошую девушку, женится, нарожают детишек. Да что я несу? Хуй я его кому отдам. Он мой. Целиком и полностью. И если мне придется уехать, я уеду. Но вернусь. Вернусь и разнесу всех, кто сука посмеет притронуться к нему хоть пальцем. Только злость. Только ненависть. Глубокая затяжка помогает немного успокоиться.
Дождь усиливается. Сколько я просидел здесь? Не знаю. Рядом садится Май. Забирает у меня из пальцев наполовину истлевшую сигарету и затягивается. Я не могу это объяснить, но становится легче. Он обнимает меня за плечи и утыкается мне в шею. Его нос теплый, он вообще весь горячий. Только сейчас понимаю, насколько я замерз. Теснее прижимаюсь к нему, он не возражает. Сжимает меня и успокаивающе гладит по голове. Мы молчим. А что говорить? И так все ясно. Он докуривает и выбрасывает окурок прямо на улицу.
- Не знал, что ты куришь, – голос охрип, как будто я кричал. Только сейчас замечаю на своих щеках следы не только дождя. Даже не удивляюсь. Организм нашел свой способ выплеснуть эмоции.
- Балуюсь иногда, – тембр его голоса успокаивает, я закрываю глаза. Откидываю голову ему на грудь и слушаю ровный стук его сердца. На мгновение кажется, что все хорошо, что все это - сон. Все неправда. И мама с папой любят нас, а не считают чудовищами. Но это не сон.
- Если ты не успокоишь свое клонированное чудовище, я его убью.
Устал бедный. Я улыбаюсь.
- Пристает? – приоткрываю один глаз.
- Нет, убирается. Я ушел, когда он пылесосил раковину.
Раковину? Пылесосит? Мое мироощущение перевернулось с ног на голову.
- Ну, пошли успокаивать.
Май помогает мне подняться. Перед тем как выйти с балкона, крепко обнимает меня. Отвечаю ему тем же. Приятно, что за тебя переживают. Так искренне. Кажется совершенно чужой человек, но он рядом. В трудный момент рядом.
Выхожу в гостиную и замираю. Ну ладно пылесосить раковину, но зачем чистить ковер зубной щеткой? Причем кажется моей. Вдох, выдох. Иду к нему. Он не поворачивается. По напряженной спине могу сказать, что меня заметили. Не особо церемонясь забрасываю его на плечо и несу в комнату. По дороге успеваю подмигнуть Маю. Тот лишь качает головой и улыбается. Хлопаю по попе свою матерящуюся ношу и бросаю на кровать.
Он злился, кричал, матерился, царапался и даже дал мне по роже. Но он плакал. Материл меня и признавался в любви одновременно. Я терялся в ощущениях. Их было слишком много. Думать не хотелось категорически, и я просто заткнул его поцелуем. Что происходило дальше описать сложно. Было столько нежности, заботы и ласки. Столько слов любви. Мы впитывали друг друга, стараясь запомнить каждое мгновенье, проведенное вместе. Как уснули, не помню. Мы просто вырубились. Усталые, мокрые, но чертовски счастливые.
Следующие несколько дней слились в одно сплошное раздражение. И если бы не Май со Святом, я бы точно сошел с ума. Эти монстры такое вытворяли, доводили до бешенства Рэя, а меня до болей в животе. Смеяться больше не было сил.
