— Ну а што? Растерялся поначалу, понятно. А все одно убеждаю его потихоньку. Не козленок, говорю, я: видишь, рогов нет, хвоста тоже нет, и лицом, посмотри, в козла не вышел. Ну и што, говорит, из того, что ты не козленок, а я не тигр. Все одно, говорит, я тебя съем. А чтобы одежда ему не мешала, он меня, вашбродь, стал заставлять раздеваться. Ну что тут делать? Убить-то я бы его одним махом убил, сами видели: человечишко-то был тщедушный. Но, думаю, удави я его, кто со мной разбираться в такое время будет. И опять же — кто он такой? М-да… Вот тут-то и пришлось башкой поварить. Стучать надзирателям бесполезно. Тут на меня вроде как озарение нашло. Согласен, говорю, жри меня! Хоть сейчас, говорю, буду раздеваться. Только вкус-то какой, говорю, во мне будет без соли. А у тебя соли нет. Потерпи, говорю, немного, вот придет скоро начальство, ты у них соли-то и попроси. Задумался он, странным и тихим стал. И знаешь, вашбродь, согласился! И правда, говорит, какая это еда без соли. И позволил мне не раздеваться, чтобы я не мерз. Ну, а потом што? Ждал он это, ждал до тех пор, пока вашбродь с солдатами в камеру не нагрянул. Помнишь ведь, вашбродь?
— Помню! — сказал Найденов. — Скажи спасибо, что я тебе на слово поверил, кто ты такой, а не прикончил вместе с другими и с этим сумасшедшим. А то сгнил бы в какой-нибудь яме, или рыбы в Амуре съели.
— Говорил не раз я благодарствие и еще раз скажу, — отозвался Жилин. — Оттого и вам с Натальей Ксаверьевной неисчислимо помог… за спасение.
— Ну вот, значит, мы с тобой в какой-то степени квиты, — сказал Найденов, припоминая события тех дней.
Вскоре после 23 декабря 1921 года части под командованием генерала Молчанова, выйдя из охраняемой японцами нейтральной зоны, прорвали в нескольких местах Уссурийский фронт и после упорных боев заняли Хабаровск. Но у Волочаевки наступление белых приостановилось. Они стали укрепляться и накапливать силы. В Хабаровске белые стали наводить свой порядок. По городу прокатилась волна арестов. Контрразведка, комендантские части и приданные им войсковые подразделения производили массовые облавы в домах, на улицах. Особенно усилились репрессии после нападения на Хабаровск партизанских отрядов. Сосредоточившись на окраинах города, они стремительно атаковали, быстро овладели многими важными стратегическими пунктами, нарушив снабжение и связь белых. Завязались жестокие уличные бои. Чтобы выбить партизан из города, пришлось срочно вызвать на помощь два полка из-под Волочаевки. В этих боях каппелевцы потеряли двести офицеров и около трехсот солдат.
В одну из таких облав был арестован Егор Жилин. Узников тюрем и всех задержанных жестоко допрашивали и при малейшем подозрении в сочувствии большевикам или к участию в сопротивлении властям расстреливали без суда и следствия. Когда красные активизировали действия под Волочаевкой, командование приняло решение ускорить ликвидацию арестованных советских работников, пленных партизан, народоармейцев и всех подозрительных. В этих акциях участвовал и Найденов. Был он зол, возбужден массовыми расстрелами, и наган его не успевал остывать. А Жилину, в камеру к которому вошел Найденов, его появление показалось чудесным избавлением.
— Вашбродь, деньте его куда-нибудь или меня переведите! — взмолился Жилин. — Мочи нет! Съест он меня. То тигром, то людоедом себя называет. Еле уговорил его. Без соли, говорю, как ты меня будешь есть. Вот сидит, соль ждет…
Найденов, помнится, тогда засмеялся, и солдаты его долго хохотали. А сосед Жилина по камере все твердил:
— Тигр я… Тигр!
— Что за тигр такой?
— Кто его знает, — сказал надзиратель. — По документам он вроде советский работник. Да, видно, кишка тонка оказалась, не выдержал, значит, обхожденья…
— А ты кто такой? — спросил Найденов Жилина. — Большевик? Красный?
— Да разве ж я похож на красного, вашбродь? Да я их как черт ладана сторонюсь, ненавижу! Случайно я попал сюда. Шел я по улице к фабрике «Содолгу, Кобецкий и компания»…
— Чего тебе там надо было?
— Насчет табаку хотел договориться: Знакомый там у меня. А сам я из Пермского, что вниз по Амуру. В Хабаровске только временно, до весны.
— Не врешь?
— Нет, вашбродь. Вы только этого людоеда уберите, и пусть солдаты выйдут. Я еще что-то вам скажу.
Найденов приказал солдатам выйти, и Жилин зашептал ему, что мог бы в случае чего быть полезен и у него есть чем заплатить за избавление от тюрьмы и глупой, бессмысленной смерти.
— Из Пермского, говоришь?
— Да, вашбродь…
— А здесь где живешь?
— Знакомая хорошая имеется.
— Жилье теплое там?
— Да, вашбродь, у нее хорошо. Дом свой в пять комнат — деревянный, но фундамент высокий, кирпичный, и сделано все добротно.
— На твою знакомую можно надеяться?
— Конечно, вашбродь.. Других я не знаю. С нею знаком несколько лет. Приезжаю и живу. Надо — месяц, надо — хоть три… Заплатишь сполна и живешь в уюте и достатке.
— Как ее фамилия?
— Ее зовут мадам Глушко. Она не из бедных…
— Покажи мне этот дом.
— Хоть сейчас, вашбродь!
— Ну что ж, если твоя правда, ты спасен.