— Этого я забираю с собой, — сказал Найденов надзирателю, показывая на Жилина.
— А с тем что делать? — спросил надзиратель.
В коридорах слышались голоса, топот. Скрежетали засовы дверей камер. Надзиратели выкрикивали фамилии арестованных. Из камер, как тени, выползали люди. Их сразу окружали конвойные и уводили в темноту. Расстреливали их за городом, трупы сбрасывали в проруби на Амуре…
— Что делать? Присоединить к одной из команд.
— Слушаюсь!
Найденов передал своих солдат во временное подчинение одному из офицеров, а сам с наганом в руке вывел Жилина из тюрьмы.
— Ну, показывай дорогу, — сказал он бывшему узнику, еще не совсем поверившему в свое чудесное спасение.
Они шли глухими улицами и переулками. Изредка останавливали патрули. Найденов показывал документы, и их беспрепятственно пропускали дальше. Стоял трескучий мороз. Под ногами скрипел снег, и шаги были далеко слышны в настороженной тишине, которую нарушали лишь выстрелы, да со стороны железнодорожного вокзала доносилась бесперебойная, обрывистая перекличка паровозов и бронепоездов, охраняющих подступы к Хабаровску.
— Теперь уже скоро, вашбродь! — сказал чуть не впервые за всю дорогу Жилин.
Он шагал впереди, Найденов — чуть позади. Конечно, идти одному в незнакомую квартиру было рискованно, но Найденов не хотел лишних свидетелей.
Мадам Глушко, дородная, с хитроватыми глазками женщина лет сорока, побледнела, когда увидела Жилина в сопровождении вооруженного офицера. Но Жилин успокаивающе мигнул ей, и хозяйка, опасливо оглядываясь, пригласила их в комнату, очевидно, служившую гостиной.
Найденов осмотрелся и, не увидев ничего, предвещавшего опасность, спрятал наган в карман. Комната была обставлена богато, но в мещанском, обывательском вкусе. Рядом с великолепным ковром азиатской работы можно было увидеть пошловатые кружева и вышивки, а с аляповатой подставкой под цветы соседствовала фарфоровая ваза, вывезенная, очевидно, из Китая. Стулья, кресла, зеркала, фотографии в тяжелых рамках, куколки, подушечки, флаконы, помада — все эти вещи находились в поистине кричащих противоречиях. Но в одном Найденов постепенно убеждался: хозяйка этого жилья не могла быть заодно с большевиками.
— Вы знаете его? — спросил Найденов, показывая на Жилина.
— Н-нет, то есть, конечно, конечно знаю! Но что случилось? Что произошло?
— Он был задержан во время облавы и находился в тюрьме.
— Боже мой! За что?!
— По-глупому все вышло, Варвара Семеновна, — проговорил Жилин. — Просто шел. На улице схватили.
— А я так беспокоилась, так беспокоилась! Ушел и как в воду канул. Нету день, нету два. На дворе зима. Думаю: что-то случилось. Может, пуля шальная, может, еще что…
— Его благодари: спас меня, поверил в мои слова.
— Как это благородно с вашей стороны! Как человечно!
— Вашбродь… я вам за это обязан и ничего не пожалею для вас!
— Деньги у меня и у самого, есть. Я пришел не за этим… — Найденов помедлил, глядя то на Жилина, то на хозяйку, словно желая удостовериться, можно ли им говорить все начистоту.
— Для вас надо что-то сделать? Вам надо что-то доехать? Говорите. Если в наших силах, мы всегда будем рады… — обещала хозяйка.
— Да, вы можете мне оказать услугу. Дело тут в том, что… Одним словом, у меня есть жена, прошла всю войну вместе со мной от Омска до Хабаровска. Она медсестра, в подвижном госпитале. Поезд этот стоит в тупиках железнодорожного вокзала. Я бы никогда не пошел к вам, если бы не одно обстоятельство: моя жена должна через три с половиной — четыре месяца родить. К тому же ей что-то нездоровится. Обстановка сейчас сложная. Во время последнего налета партизан в районе вокзала шли сильные бои. Нет гарантии, что это не повторится еще и еще раз. Жене нужен покой, а вагон не слишком подходящее место для этого… Я надеюсь, вы поняли меня?
— Конечно, конечно! — всплеснула руками мадам Глушко. — Есть комната, которую мы ей уступим. Я позабочусь о ней, и она ни в чем не будет испытывать недостатка. Что же касается женских вопросов, то я в этом деле опытная. Но вы можете в случае чего пригласить врача.
— Здесь она в безопасности будет, в тишине, уюте, — подтвердил Жилин.
— Я всегда умела ладить со всеми властями, и нас никто не трогал, — трещала хозяйка.
— У вас документы в порядке?
— Да, да, — закивала мадам Глушко.
— Ну хорошо… Когда можно будет перевезти к вам жену?
— Да хоть сегодня. Я приберу комнату — и привозите.
— Пожалуй, так и сделаю. Но пока никому не говорите, что она — жена офицера. И вообще без лишних объяснений.
— Как угодно… — проговорила озадаченно мадам Глушко. — Раз так надо, так и будет сделано. Язык за зубами умею держать.
— Все будет в тайности сохранено, — заверил Жилин.