Но привычка-то – есть! Выискивать подвохи в царском указе и появлении начальства в селе, просчитывать свои действия не просто на несколько ходов вперёд, а с учётом родственных и социальных связей как собственных, так и прочих односельчан.
Горожане? Плоть от плоти! Коммунальное жильё[78], коллектив на фабрике, улица… Одиночка не проживёт!
А если такой человек надумывал покинуть Богом спасаемое отечество, что ему, как представителю низших классов, сделать было очень непросто, то в зависимости от ситуации, делал он это легально… или нет. В первом случае он проходил мытарства, претерпевая муки по бюрократической и церковной (да-да!) линии. Во втором…
… легче не было. Просто иначе.
Тёртые, битые жизнью люди, которым совсем ещё недавно нечего было терять, а характер – никуда не делся! И навыки…
Сопротивление националистов и примиренцев мы сломали, де-факто, в первые два дня. Отдельные островки сопротивления выглядели в глазах общества как бенгальские огни, воткнутые в кучку экскрементов.
Даже если обыватель и разделял взгляды наших противников до последней запятой, гора компромата придавила его с головой и заставила сомневаться не только в прежних кумирах, но и в собственном здравом смысле, заставляя проводить ревизию собственных убеждений.
Более всего, пожалуй, враждебных нам политиков сломил не компромат и даже не согласованность наших действий, а предательство недавних союзников. Момент это скорее психологический, но он сработал, и лагерь наших противников, и без того не самый дружный, раскололся и пал.
Провели выборы и (что было ожидаемо) победил Сниман, получив таким образом высшие полномочия военной и гражданской власти. Он, по нашему совету, объявил себя президентом военного времени, пообещав, как только ситуация разрешится, подать в отставку и провести выборы, не цепляясь за пост.
«… ну не знаю, – генерал расхаживал по своему кабинету, вцепившись левой рукой в бороду, то и дело окутываясь клубами табачного дыма, – глупо как-то всё!
– Психология толпы достаточно проста… – с готовностью начал я, на что новоизбранный президент замахал на меня руками, страдальчески перекривив лицо. Мишка засмеялся негромко, и генерал метнул на него гневный взгляд, ничуть не напугавший брата.
– На самом деле всё просто… – я не отстаю, – давайте всё-таки объясню?
– А-а… – Сниман махнул рукой, – давай! Только без слишком умных слов, и погоди-ка…
Он налил себе добрый стакан арманьяка, к которому пристрастился с моей подачи, и тяжело упал в кресло. Сделав глоток, Сниман затянулся, выдохнул, и кивнул наконец.
– Всё на самом деле просто, мой генерал, – я встал, чуть-чуть потянулся и продолжил:
– Вы, мой генерал, таким образом выбиваете у противников все козыри, лишая их возможности кричать об узурпации власти по поводу и без.
– А то ты наших парламентариев не знаешь! – фыркнул Сниман, брызгая слюной и тут же, вытерев губы по-мужлански, тыльной стороной ладони, сердито затягиваясь, – Как будто им повод нужен!
– Знаю, – согласился я, – и несомненно, будут шуметь! Но! Люди всё равно будут помнить ваше обещание, так что высказывания такого рода будут выглядеть одновременно нелепо и беспомощно, дискредитируя… пороча, – поправился я, помня просьбу генерала, – самих себя. Это раз!
– В подсознании у каждого… – я прикоснулся пальцем к виску, – засядет убеждение, что вы, мой генерал, настоящий патриот, и готовы, ради объединения общества, отбросить личные амбиции в сторону и работать на благо страны, не думая о вознаграждении. Важный момент – вы объявляете об этом после победы на выборах, что в разы усиливает эффект! Объяви вы об этом до выборов, это выглядело бы как неуверенность в себе и демонстрировало бы неустойчивость политической пирамиды.
– А так… – подмигиваю ему, – вы, мой генерал, не произнося лишних слов, раскрываетесь перед избирателями человеком глубоко порядочным, и более всего радеющим о единстве общества и благе страны!
– Хм… – отозвался президент и кивнул, вслушиваясь в мои слова без прежнего небрежения.
– Далее… Я нисколько не сомневаюсь в нашей победе, – на эти мои слова Сниман одобрительно покивал, – но даже если война пройдёт по идеальному для нас сценарию, победная эйфория быстро сойдёт на нет. Война, даже победоносная, это всегда горечь потерь, инвалиды, экономическая разруха и тяжёлый психический надлом для десятков и сотен тысяч людей.
Генерал приоткрыл было рот, но почти тут же закрыл и махнул рукой:
– Продолжай.
– Я имею в виде не только Дурбан и побережье вообще, которые неизбежно пострадают от обстрела. Экономика страны, переведённой на военные рельсы, будет восстанавливаться несколько лет, и народ может начать роптать.
– Вы, мой генерал, пообещав уйти, как только ситуация разрешится, на самом деле не рискуете ничем! Смотрите… Допустим, ситуация после войны поворачивается так, что недовольство граждан окажется выше какой-то критической точки. В таком случае вы подаёте в отставку, предоставляя новому президенту решать все экономические и социальные проблемы!
