Мы покрутили его версию так и этак, а я, ради чистоты эксперимента, выступил даже адвокатом дьявола, но Илья весьма аргументировано отстоял свою позицию. Бумажечка складывалась к бумажке, и копия накладной на грузы, сделанная в портовой канцелярии, ложилась к донесению агента из Англии о том, что пилоты британских ВВС особое внимание уделяют отработке полёта в составе целого полка.
– … а вот ещё! – выкладывал свой козырь Корнелиус, поминая дальнего родственника, который своими глазами видел что-то этакое… «Этакое» часто было весьма косвенным доказательством, но врать (не считая охотничьих побасенок) африканеры не приучены, а число родственников у Борста исчисляется сотнями, и это только достаточно близких.
Сейчас, начав перебирать свою память, ведомый вытряхнул из пыльных кладовок очень много того, на что ранее просто не обращал внимания. У кого-то бывший работник уехал после войны в Капскую колонию, и работая в порту, писал письма родне. Письма эти, как водится у безграмотных в массе своей чернокожих, читали (да и писали) работодатели или просто доброхоты. Так что с одной стороны – ничего вроде тайного, а с другой – проскакивало!
– Всё-таки флешетты, – подытожил я, потирая подбородок.
– Массовое применение флешетт, – уточнил Санька.
– Массовое, – соглашаюсь с ним, тасуя по всякому бумажки и бумажечки, в которых говорилось о флешеттах хоть прямо, а хоть бы и косвенно, – иначе бессмысленно выходит. Одно к одному всё – строем в составе воздушной армады летать тренировались, флешетты… Почему, кстати, не бомбометание?
– Дёшево и сердито, – пожал плечами Адамусь, – если по плотным пехотным колоннам, то флешетты немногим хуже выходят, если вообще хуже.
– А, ну да… – киваю я, – никаких проблем со взрывателями, а потянуть верёвочку, высыпая металл на людей, задача технически несложная. И… как там у нас с полевыми укреплениями?
– Да какие там укрепления! – моментально отозвался Илья, – Смех! Армия пятится, так что дальше обычных окопов редко дело идёт, а так всё больше за ближайшим пригорочком норовят залечь. Чтоб копать поменьше.
– Вот и ответ, – бледно усмехнулся Санька, – Что в пехотные колонны сыпать флешетты, что так…
– А действительно, логично всё! – у меня наконец всё сошлось, – Огромная армада британских ВВС делает налёт и высыпает на наши укрепления тонны металла. Потом наступление…
– Я бы ещё артиллерией обработал, – мрачно сказал Санька.
– И артиллерией, – киваю я, – Но к артиллерии буры уже привыкли, а вот вражеская авиация над их головами, да в таких количествах…
– Побегут, – сморщил нос Адамусь.
– А кто бы не побежал? – меланхолично отозвался Илья, и мы замолкли. Британцы сделали ставку на количество, и нам предстоит размотать в прах почти семьсот аэропланов, прибывших в Африку.
Несмотря на техническое превосходство и все подсчёты, обещающие нам победу, цифра эта неприятно холодит виски. Авиация в ЮАС достаточно многочисленная, но собственных технических мощностей у нас не хватает, а французские союзники вполне логично решили, что им нужнее, ограничив продажи на сторону незадолго до войны.
Вся наша наличная авиация, это чуть больше двухсот пятидесяти аэропланов. Половина из них по разным причинам не годятся для мобилизации. У кого-то ресурс двигателя выработан близко к критическому, другие (а таких немало) весьма творчески переделали планер под своё понимание нужного. Есть и третьи, и десятые…
… так что полноценных аэропланов, прошедших модернизацию, и пилотов, имеющих соответствующую подготовку, меньше семидесяти.
Нет, остальные не сидят без дела, и в меру сил возят почту и медикаменты, забрасывают во вражеский тыл осназовцев, патрулируют границу и так далее, и тому подобное… Они герои, без шуток! Но воздушный бой… никак.
Вообще, у нас очень маленький запас прочности. Техническое превосходство на коротком плече – есть, а технических мощностей – очень мало!
– Тактика и стратегия понятны, – подытоживаю я, оставляя не слишком-то приятные мысли при себе, – место применения в общем-то тоже. Наши войска сейчас достаточно плотно сжаты, отступая на Блумфонтейн и Кимберли. Несколько километров в одну или другую сторону… для авиации никакой разницы.
– Осталось всего ничего, – в тон отозвался Адамусь, – время!
– Время… – я задумался, прикидывая так и этак, но чем больше прикидывал, тем больше мне начинала импонировать простота идеи. У нас и без того очень многое подвисает на предположениях и допусках, приправленное плохо отлаженными механизмами разведки.
Вот же парадокс! Разведка у нас есть, и очень недурственная, а вот именно то механизмы её не отлажены, отчего буксуем иной раз, оскальзываясь на совершеннейшей мелочи.
Вся необходимая бюрократия, правила и инструкции, гласные и негласные традиции, школа… Всему этому и многому другому предстоит быть вылепленным из талантов отдельных людей, интуиции, самопожертвовании, энтузиазме масс и прочего.
– Время, – ещё раз повторяю я, – мы будем выбирать сами!
