Африканер чувствует себя мыслителем, ему приятно, и вольно или нет, но он начинает думать в нашу сторону несколько позитивней. Мы прикармливает подобного рода государственных деятелей – благо, куда как дешевле гладить возбуждённое эго, нежели раздавать далеко не бесконечные доли в фирмах, рудниках и заводах.
Основная проблема этого метода заключается в необходимости личного участия… К государственному деятелю и мыслителю не пришлёшь неприметного человечка, ибо он, мыслитель и философ, может и обидеться!
Лично приходится, лично… И если деятель достаточно крупный или на него можно надавить авторитетом, то в ход идёт тяжёлая артиллерия. Я. Феликс. Бляйшман… Может, ещё пяток тяжеловесов сравнимого уровня, но пожалуй, и всё!
– Устал, – вяло ковыряя сложно сочинённое французское пирожное, сообщаю сидящему напротив дяде Фиме, – Всю кровь выпили!
– А… – вяло отозвался тот, вцепившись обеими руками в бокал и явно пребывая ничуть не в лучшей форме. Заметив официанта, вопросительно выглядывающего из-за пальмы, я одними глазами отослал вышколенного кафра прочь.
Встретились мы, по большому счёту, случайно. Да, бывает и так. Я не намеревался лететь в Преторию, потому как расписание моё и без того забито до последней минутки. Но прибыв на побывку в Дурбан, выяснил, что один из наших тяжеловесов-лоббистов свалился с дизентерией.
Вопросы же у него из тех, что нельзя откладывать на потом, а списочек контактов более чем наполовину состоит из моих знакомцев. Пришлось переделывать расписание и лететь…
А контакты, между тем, через одного неприятные – из тех, что требуют к себе особого уважения, притом что поводы для этого самого уважения нужно придумывать самостоятельно. Актёр я не из худших, но честное слово, это никак не отменяет омерзительности моих ролей!
Ходить где-нибудь на приёме с бокалом шампанского несложно, а вот вещать с пафосной мордой о неоценимой помощи конкретного африканера в минувшей войне, когда этот персонаж и на передовой-то не появлялся… Да-да! Хватает среди них и таких, притом немало.
Это только считается, что «воевал весь народ» а на деле предостаточно людей, которые всю войну отсиделись у себя на фермах в глуши, и в лучшем случае на войне «побывали». Приехали на своих фургонах, постреляли немножечко в сторону англичан, а потом назад, ибо на ферме коровы не доены, и кафры не пороты!
А нужно ходить и рассказывать, как он своим появлением воодушевлял наших бравых русских волонтёров, которых хлебом не корми, дай посмотреть издали на самого настоящего бура с правильной родословной! Вот посмотрели так, воодушевились, и аж раны затягиваются и патроны в патронташах сами собой восполняются.
Но это, правда, крайний случай. Так-то кривить душой приходилось изрядно, но не вовсе уж из ряда вон. Зато дёшево! И чорт с ним, с моим самоуважением… своё доберу на том, что всё-таки пропихнул нужные законы!
Дядя Фима начал потихонечку отживать. Приёмы такого рода, они выматывают не столько физически, сколько психологически. А как человек поживший и бывалый, к мерзости такого толка у него есть какой-никакой, но иммунитет.
Зажурчал ручейком… Не прислушиваюсь особо, а так… ловлю иногда знакомые слова, да отвечаю односложно, не задумываясь ни о чём.
– … а как твой новый проект, Шломо? Я слышал, ты сделал-таки всё, шо хотел, и даже немножко больше? – дядя Фима участлив, благодушен и родственнен до последней капли иудейской крови.
– Ага… – и краем глаза ловлю знакомый азартный прищур, с которым он пытался делать бизнес не со мной, а на мине! Ах ты ж, думаю…
Нет, по-родственному думаю! Но матом.
– Н-да? – одним поднятием брови выражаю весь мой скепсис и разочарование.
– Ну а шо ты хотишь? – разводит Бляйшман руками, почти ничуточку не смущённый, – Привычка!
– Ага… и интерес до чужого бизнесу! – яду в моём голосе хватит на стадо слонов. Смеётся…
– Кстати… – наливаю себе чуть-чуть вина и делаю крохотный глоток. А ничего так… местное, а по мне – ничуть не хуже франкского, – Давненько мы не делали людя́м панаму!
– Кхе! Кхе-кхе… – прикрывшись салфеткой тогда, когда стало уже всё равно, Бляйшман сделал глаза, но мине не проняло, потому как иммунитет, да и старый жид, это не разу не Фира!
– Поясни, – сдавленно попросил он, моментально поняв, шо если я в преддверии войны говорю за панаму, то это будет история из тех, о которых потом говорят много и вкусно, а её интересанты, помимо приятной славы, имеют ещё и много-много полезных денег.
– Алмазный синдикат[50] тряхнуть хочу, – сообщаю, прикрыв губы бокалом. Столик наш стоит в некотором уединении, да и пышная растительность в кадках предназначена не только для создания интимной обстановки и уюта, но и прежде всего для проведения подобных переговоров. Со стороны видно разве только то, что за столиком сидят люди, а мы, в свою очередь, прекрасно увидим подходящего официанта, если только он не вздумает подползти через весь зал по-пластунски. Но…
… а вдруг?
– Хуцпа! – шёпотом просипел дядя Фима, и тут же, без перехода… – Я в деле! И как?
