– Вот как-то так, – сказал Иван Ильич, и сев поудобнее, достал трубку верескового корня, наблюдая за действиями пловцов с неиссякаемым детским любопытством. А смотреть было на что…
За борт с превеликими предосторожностями перевалили мины, обшитые досками так, что те казались большими ящиками. Сторонний наблюдатель, случись ему увидеть такое, озадачился бы, но пожалуй, не слишком! То ли какие-то контрабандные изыски, то ли пираты после удачной операции прячут до поры добычу… Рутина!
Разве что маски и дыхательные аппараты выглядят несколько чужеродно. Но и то… переодевались пловцы с превеликими предосторожностями, с расчётом как раз на сторонних наблюдателей, притом с хорошим биноклем. Случай, конечно, маловероятный, но отнюдь не невозможный!
Лодку без мачт и парусов не так-то просто разглядеть на волнах даже среди бела дня, особенно если её владелец этого не желает. А вот парусное судно видно издалека! И кто поручится, что сейчас за ними не наблюдает озадаченный контрабандист?
Одев дыхательные аппараты, они угрями выскользнули за борт, со всеми предосторожностями принявшись за буксировку мин. Благо, капитан подсказал им, как использовать течение себе на благо, так что особого труда это не составило.
На месте они разобрали доски, закрепили якоря на нужной высоте и отправились назад. Впрочем, это оставшимся на судне не было видно ничего, кроме макушек пловцов, да ящиков, глубоко сидящих в воде.
Для наблюдателей время тянулось томительно и зевотно, будучи приправлено лишь лёгкой перчинкой тревоги, да возможной (но крайне маловероятной!) опасностью со стороны.
Пловцам же пришлось изрядно потрудиться, да и нервных клеток они потратили куда больше. Пускай опасность самопроизвольного взрыва мин и невелика, но всё ж таки была! А акулы, мурены и прочие морские гады, коих в этих изобильных водах предостаточно? Наконец, течение и скалы…
… так что в сумме, пожалуй, сочетание риска и усталости вышло достаточно серьёзное.
– Еле выгреб, – пожаловался рязанец, переваливаясь через борт и растекаясь лужицей на дне судёнышка. Разом заговорили все, но так же быстро и сдулись, замолкнув и обмениваясь разве только редкими фразами.
Не без труда заставив себя переодеться, привели рангоут в порядок и удалились восвояси. Как бы ни хотелось посмотреть на результаты минирования, здравый смысл (и служебные инструкции) победил дурное любопытство.
Доу вернулась в каменистую бухту, и через несколько минут к «Деве» оттуда направился самый прозаический паровой катер, который можно вообразить. Работяга, при взгляде на который сразу можно увидеть длинную и сложную рабочую биографию, и никакая покраска этому не помешает.
– Благополучно, командир, – коротко сказал Ерофеев, и в нескольких ёмких предложениях обрисовал операцию. Но…
… от написания отчёта его это не спасло! Потому что – инструкции.
– … никаких виражей, – пару часов спустя наставлял пилота Чиж, помогая техникам прилаживать под брюхом аэроплана кинокамеру и фотоаппарат, – ровнёхонько иди, как по струночке!
Пилот, прекрасно зная все тонкости работы с кинокамерой при полёте, не перебивает. Есть за фельдкорнетом Чижом неприятная манера – чуть что, отстранять провинившегося от пролётов и самому садиться за штурвал! Нет уж…
Что с того, что во время обучения будущие пилоты морской авиации несколько десятков часов посвятили воздушным съёмкам, заодно помогая картографам, и что вовсе неожиданно…
… документалистам! Бобины с документальными фильмами до поры полежат на полках, но они уже есть, с ними поработали монтажёры, вставили титры и провели все необходимые операции.
– … запас по времени у тебя час-полтора, – продолжал инструктировать Санька, – так что без спешки! И упаси Боже тебя снижаться!
– Команди-ир… – укоризненно протянул пилот, но тут на глаза ему попался приятель, которому предстоит пересдавать все-все инструкции и технику безопасности… и вообще всё, что придумает въедливый фельдкорнет Чиж! Вот тебе и художник, вот тебе и Одуванчик улыбчивый… Право слово – сразу вспомнишь и про Медоеда, и про то, что это ещё не самая страшная командирская испостась. Режим «Зануда», вот где ужас хтонический!
Наконец режим выключился, аэроплан спустили на воду, и пилот с оператором, то бишь летнабом, забрались по своим местам. Короткий разбег, и летательный аппарат воспарил в небо. Удаляясь, он оказался сперва причудливо разукрашенной машиной, затем альбатросом и наконец – белоснежной точкой в небе.
А экипажу «Девы Марии» досталось самое тяжёлое… ждать. Пожалуй, составляй его основу люди чуть менее деятельные и чуть более склонные к отвлечённым размышлениям, то бишь представители русской интеллигенции, то на судне воцарилась бы самая нервическая атмосфера – с «Тварь я дрожащая…», грызеньем ногтей и прочей лихорадочной дурниной.
Но представителей этой прослойки крайне редко можно встретить за пределами естественной среды обитания, а тем паче в море. Здесь работают люди, пусть и не чуждые романтике, но ставящие во главу угла Дело, а не Слово. И собственно, на море иначе и не выйдет… по крайней мере, недолго.
