Попытки прояснить ситуацию не дали ничего – ни сразу, ни чуть позднее. Луис Бота удалился в своё поместье и не желал никого видеть. По смутным и недостоверным слухам – пил…
Как уж там договаривались промышленники с Луисом Бота с его ближайшим окружением, могу только догадываться. Уверен, интриги там были интереснейшие и ярчайшие. Наверняка ходы гроссмейстерского уровня соседствовали с грубым шантажом и подкупом, предательством и разрушенными судьбами.
Если тому вообще суждено случиться, лет через тридцать, а вернее даже пятьдесят, Свет Божий увидят чьи-то мемуары, дневники, или попросту всплывут обмолвки впадающих в маразм старцев. Как это обычно бывает в таких случаях, появившаяся информация уничтожит не просто судьбы людей, но и целые политические партии, а быть может, и крупные корпорации, но…
… всё это, разумеется – если! Вернее же всего, история эта так и останется тайной, а появившиеся обрывки документов и воспоминаний, перемешиваясь с домыслами, будут служить неиссякаемым источником вдохновения досужим журналистам, писателям и любителям дешёвых бульварных романов.
Могу только догадываться, что крупный капитал, объединившись на пути к заветным сверхприбылям, попросту стоптал президента. Как это позже аукнется мне, не знаю. Возможно, озлившиеся промышленники уничтожат все мои начинания, кроме разве что Университета.
А возможно, и нет… В конце концов, пожелтевшие страницы Истории хранят десятки куда более масштабных афер, закончившихся для их вдохновителей вполне благополучно… и я очень хочу попасть в число этих счастливчиков!
Я же всё-таки не залез им в карманы… напрямую. А то, что Эсфирь весьма уверенно пообещала заработать на колебаниях биржи и полученной инсайдерской информации не меньше ста тысяч фунтов себе в приданое, это же совсем другое дело! Верно ведь?
В связи с отставкой президента, в ЮАС начались невнятные брожения, грозящие перерасти в полноценный политический кризис – с периодом безвластия, делёжкой портфелей в министерствах, бюджета в Фольксрааде и прочими особенностями незрелой африканской демократии.
Кризиса как такового не вышло, ибо всё было подготовлено, и события в ключевых точках срежессированны от и до. Публика неискушённая вряд ли чего заметила, и долгих две недели обыватели наслаждались хорошо подготовленным спектаклем с толикой здоровой импровизации.
Пресса, по своему обыкновению, принялась раскапывать эту помойку с энтузиазмом норной собаки, учуявшей лису. В иное время, пожалуй, они докопались бы до сути, но здесь и сейчас ассистенты режиссёров весьма умело отвлекли их внимание, кинув этой своре корзину грязного политического белья. Редкие репортёры нашли в себе силы пройти мимо, а прочие, как это водится у собак, нашедших падаль, поспешили в ней извозиться, с энтузиазмом делясь с читателями изысками вкуса и аромата супружеских измен, сомнительных финансовых сделок, протекционизма и некомпетентности.
Как это всегда бывает в кризисе подготовленном, измазанными в политических и финансовых нечистотах оказались преимущественно наши противники. Из числа самых одиозных, разумеется. Газеты захлестнула волна компромата, а за ней – волна самоубийств, арестов и отставок.
Националисты и примиренцы попытались было ответить, но авторитет партийных лидеров пошатнулся в первые же дни. Их места попытались занять личности не всегда адекватные, но яркие и одиозные, которых хватает в любой партии…
… и мы им немного помогли! Как правило, не требовалось никакой вербовки или скажем, переговоров. Достаточно было просто придержать компромат или подать материал под таким углом, что эти самые личности выглядели уже не клоунами из провинциального шапито, а пусть и несколько эксцентричными, но безусловно порядочными людьми.
… но разумеется, компромат на них лежит наготове.
Мы же… нельзя сказать, что вовсе уж чисты перед Богом и людьми, но в общем и целом – да! В сравнении… Мы, по крайней мере, пока, горим Идеей и не успели погрязнуть в коррупционных схемах и всевозможных махинациях.
А ещё мы просто оказались… профессиональней. Африканеры не дети и умеют работать жёстко. Но всё ж таки в политическом смысле это глухая провинция, по сравнению с которой любое европейское захолустье выглядит ярко и оживлённо.
Точнее…
… ещё недавно так и было. Буры, в массе своей, перестроиться не успели, а мы… а нам и не надо было! Это ведь только кажется, что в русской деревне тишь да гладь, да божья благодать! На деле же там такие интриги, такая бурная общественная жизнь, что куда там шекспировским страстям!
Только что не на виду всё, а тихохонько… как правило. Вендетту из-за покоса не хотите ли? И не в обидах дело, а точнее, не только в них. А буквально – дело жизни и смерти, без преувеличений! Не хватит сена? Лошадь по весне падёт, а там и вся семья по миру пойдёт… то, что от неё останется. Такая вот политика с географией…
Это не значит, что каждый крестьянин готовый политический деятель, вот уж нет! Все эти деревенские интриги выглядят злой карикатурой на настоящую, правильную политическую и общественную деятельность.
