Этот случай, когда Наталья, по-видимому, не смогла удержаться и излила свою «грусть» на бумагу, дает понять, что она в принципе могла бы принять решение гораздо больше писать о своих чувствах к детям и пережитых потерях. Но обычно она этого не делала, и потому этот единственный эпизод должен был знаменовать момент, весьма для нее значимый (раз ради него она нарушила правила, которыми обычно руководствовалась, когда писала). Может быть, единственный раз в жизни роли, которые играли Андрей и Наталья, привели их к прямому столкновению. Андрей отвечал за воспитание детей, а потому ему одному было решать, как и где они получат образование. Кажется, Наталья не ставила под вопрос его право принять такое решение. Скорее, причиной ее «грусти» было то, что решительный вердикт Андрея уводил сына из сферы ее влияния. Пока Алексей был в школе, Наталья не отвечала больше за удовлетворение его материальных потребностей, а, следовательно, теряла как способ влиять на жизнь сына, так и способ проявлять свою любовь к нему. Она справлялась с потерей теми средствами, которыми располагала: занялась приготовлением к отъезду одежды Алексея, обеспечением его комфортной жизни в Москве, а также, вероятно, старалась напоминать о себе, отправляя посылки.
Если для Натальи смысл ведения записей (в чем она вовсе не обязательно признавалась себе или еще кому-либо) заключался в учете ее работы на благо семьи, то причиной дистанцирования от детей на страницах дневников могло быть просто то, что этот аспект материнства не входил в ее обязанности. Исполнение ее долга поневоле требовало рациональности и хладнокровия. Если она использовала дневник (помимо очевидной практической цели), чтобы определить свою роль в семье скорее как роль хозяйки, а не матери, из этого не следует, будто лично для нее материнство было менее важным. Дневник лишь позволяет предположить, что она считала свой долг не материнским: как говорила она сама, «хозяйство» просто было ее «департаментом»; задача воспитания следующего поколения (в практически прямой противоположности с западной моделью) ложилась на плечи Андрея.
Резюмируем взгляды Андрея: роль супруги в провинциальном русском поместье в этот период и в самом деле требовала, чтобы та была представителем семейства в свете, вынашивала и растила детей и превращала усадьбу в дворянское «гнездо». Однако помимо этого в сравнительно небольших дворянских имениях, существовавших далеко от центрального правительства и зачастую среди неплодородных почв и плохих дорог, поддержание дворянского образа жизни зависело от того, смогут ли и жены и мужья успешно управлять крепостным хозяйством и контролировать финансы. Согласно Андрею, жене надлежало быть «кроткой», «покорной» и «доброй», но также (на практике) знать, как руководить молотьбой, сводить бюджет, командовать слугами и заказывать из ближайшего города припасы, проявляя достаточно здравого смысла и дальновидности, чтобы семья не испытывала неудобств. В этом случае под «семьей» понималась не только нуклеарная семья и – подчас – дальние родственники; в семейный круг также входило от дюжины до нескольких сотен крестьянских дворов (в каждом из которых жили не только приносившие доход работники, но и дети, старики и больные). Если хозяйка дурно правила имением, ее семья не только страдала от этого напрямую, но и могла столкнуться с реальной угрозой крестьянских волнений.
