Тем, что мы знаем о ранних представлениях Андрея об образовании и воспитании, мы обязаны в основном его дневнику за 1830–1831 годы и «почтовым сношениям» середины 1830‐х. В дневниках Андрей отводил сравнительно небольшое место ежедневным записям и часто писал неполными предложениями, используя сокращения и составляя перечни. Так же как и дневники Натальи, дневники Андрея были в первую очередь рабочими записями, состоявшими из развернутых списков событий, занятий или деловых соглашений, имеющих отношение к тому, что каждый из супругов считал своими обязанностями. Хотя муж и жена вели дневники с одной и той же целью, содержание (конкретные предметы) существенно различалось. Наталья перечисляла зерновые, Андрей – авторов адресованных ему писем и визитеров. Если Наталья производила впечатление человека продуктивного и трудолюбивого, лишь временами останавливавшегося ради честно заслуженного отдыха (и вознаграждавшего себя чтением или визитами) или из‐за приступов болезни, то Андрей, казалось, посвящал очень много времени книгам, размышлениям и беседам, бывшим неотъемлемой частью процесса воспитания детей, а следовательно – частью его «работы», аналогичной осуществлявшемуся Натальей управлению имением[699].
По своему содержанию дневники Андрея настолько отличаются от записок Натальи, что на первый взгляд они могут показаться «современными» дневниками, которые историки литературы описывают как вдумчивые, личные, исследовательские по духу и представляющие собой отражение авторского самосознания[700]. Об относящихся к концу XVIII века детальных дневниках Андрея Болотова писали, что они содержат «невольное саморазоблачение, анализ, который прерывается, когда говорить становится слишком неловко»[701]. В этом смысле дневники Андрея Чихачёва – это не пример «современного» дневника. Андрей в своих размышлениях не испытывает никакой неловкости. Он постоянно пишет об идеях, собственных и чужих, но его рассуждения свободны от рефлексии или анализа. Мысли изливаются многоводным потоком: сначала они касаются в основном воспитания его детей, но в конечном счете превращаются в мечты о будущем местного общества и России. Андрей ограничивает сферу применения своих сил развитием идей, ведением переписки и воспитанием детей, но на деле и муж и жена писали очень похоже и со сходными целями: оба составляли отчеты о сделанной работе, одновременно оставляя свидетельство ее ценности[702]. В обоих случаях скорее создавался самообраз, нежели шел процесс интроспекции.
Поскольку никаких записей Александры не сохранилось, и она была еще слишком мала для уроков в годы, когда Андрей почти ежедневно делал записи в «почтовых сношениях» и своем первом дневнике, идеи Андрея о воспитании неизбежно вращаются вокруг Алексея. Сохранилось три дневника Алексея. Первый он начал в день своего десятилетия (1835) и очень нерегулярно вел на протяжении нескольких месяцев. Этот дневник когда-то сильно намок, и сегодня можно прочитать лишь небольшие его отрывки. Второй и третий дневники полностью сохранились. Второй дневник был подписан Алексеем как «Дневник
