Но плутням и проделкам потачки нет?
Цитата из Пушкина была лишь одним из способов Андрея напомнить своим крестьянам, какого поведения он от них ожидает. Он также прибегал к телесным наказаниям, признавшись однажды, что, не разбираясь, «перебил» нескольких домашних крепостных девушек, когда они не углядели за маленьким Алексеем и тот обжегся о самовар:
В то время как я занимался Култашевским письмом, прибежал Алеша с обожженой шеей от самовара. Боже мой, как я испугался и рассердился. Перебил всех девок и виноватых и правых. Слава Богу в скорости захватили тертым картофелем, и хотя Алеша очень много боялся и плакал, но однако же от него именно стало лучше[262].
Впоследствии, перечитывая запись об этом случае в дневнике, Андрей порицал себя за вспыльчивость, но другие документы показывают, что то был не единичный случай. Когда члены семьи упоминали в своих дневниках крепостных, наиболее заметное место отводилось случаям крестьянского непослушания и – зачастую – вспышкам гнева Андрея в адрес слуг, а вовсе не его доброжелательному патернализму. Например, в 1845 году он приказал «посечь» подводчика из Будыльцов за «беспорядочное доставление конверта»[263]. В другом случае Андрей «Ярославского старосту пожурил за то, что крестьяне делятся [то есть делят имущество] между собой… господ своих не спросившись» – нарушение, по-видимому усугубившееся тем, что «и сам он с братом разделился»[264].
В другом случае Андрей записал, что «сильно и необычно разозлился», как только поднялся с кровати, поскольку, войдя в столовую, обнаружил, что его работники не убрали в этой комнате, где несколькими неделями ранее вили веревки и ткали половики: «ленивцы»[265]. Еще один эпизод примечателен тем, сколь незначительное упущение удостоилось сердитого упоминания. Андрей, раздраженный тем, что упустил возможность послать свою записную книжку Якову за реку, пишет: «Твоему каналье Сократке говорил, чтобы сказался, когда пойдешь домой, – не послушался, собачий сын!!»[266] В ответ Яков сообщает, что «Сократке повелено чрез его родителя сделать строжайший выговор за рассеянность!»[267]. То, что труды в усадьбе Чихачёвых не были идиллическими, подтверждает замечание, сделанное Андреем Якову относительно его крепостных, работавших в дождь: «…ибо воздух не холоден, а русские не сахарные, не растают»[268].
Если владелец заходил слишком далеко, то сталкивался с последствиями. Беглые крепостные были обыденной проблемой, но не настолько часто встречавшейся, чтобы Яков знал, как ее решить. Он обратился к более опытному в судебных делах Андрею: «Ты пишешь, что подаешь прошение о прежде бежавших людях, то, мой друг, я думаю, и мне также надобно будет подать об моих; научи меня, дружок, как это сделать; я право вить ничего этого не знаю»[269]. Призванный на военную службу крестьянин также мог сбежать из армии обратно в деревню. В этом случае обязанностью помещика было вернуть его, что делало дезертирство еще одной проблемой помещиков. В одном освещавшемся в печати случае дезертира выдал его собственный отец. Призванный семью годами ранее Макар Руденко вернулся домой, заявив, будто находится на пути к караульной службе в Киеве. Его отец, Алексей, заметил ложь и, «помня по совести долг верноподданного, тотчас представил беглого в Земский суд». В награду за верность Алексей Руденко был награжден медалью на Аннинской ленте с надписью «За усердие», а впоследствии царь повелел, чтобы о подвиге крестьянина сообщили в провинциальной газете[270].
