Гавриил считал, что он тоже не понадобится до весны. Он находился в офицерском госпитале для выздоравливающих; решительно отклонив предложение уйти в отпуск, написал письмо Столетову с просьбой использовать его хотя бы для обучения новых ополченцев. В ожидании ответа читал, отсыпался или гулял в одиночестве: он стеснялся своего исполосованного шрамами лица, понимал, что это глупо, и все же избегал офицерских компаний, особенно если в них слышались женские голоса.
В середине декабря Олексин получил письмо от начальника 3-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Павла Петровича Карцова: «Капитан Олексин Гавриил Иванович откомандировывается в распоряжение штаба Троянского отряда, для чего ему надлежит незамедлительно прибыть в город Ловчу». Гавриил тут же выехал и сразу был принят начальником штаба дивизии подполковником Сосновским. Поздравив Олексина с производством в чин капитана, а также с награждением орденами Георгия и Владимира за предшествующие дела, подполковник перешел к цели спешного вызова.
– Главнокомандующим принято решение преодолеть Балканы, когда противник, да и весь мир, этого не ожидает. Колонна генерала Гурко выступает на Софию, через Имитлийский перевал в скором времени пойдет Скобелев. Для обеспечения этих ударов формируется Троянский отряд, которому тоже предстоит переход через горы.
Подполковник Илья Никитич Сосновский был отменно здоров, его гладко подбритые щеки полыхали девичьим румянцем. Гавриил не питал к таким офицерам симпатий, а этот отличался еще и штабным кокетством, окружая противника легким движением аккуратно отточенного карандаша.
– Насколько мне известно, Троянские Балканы зимой непроходимы.
– Совершенно верно, капитан, – с непонятным удовольствием согласился Сосновский. – Генерал Левицкий так сформулировал нашу задачу: «Жертвы необходимы, и даже если вы все там погибнете, то и тем принесете громадную пользу для целой армии». Цитирую дословно, ибо смысл нашего марша – активная демонстрация.
«Воевал он доселе все больше за зеленым сукном, – неприязненно подумал Гавриил. – А демонстрировал на балах».
– Каковы наши силы?
– Если мы будем рассчитывать только на себя, мы не просто погибнем – мы погибнем бессмысленно, – сказал подполковник. – Мы должны рассчитывать еще на две силы: на помощь местных жителей и на гайдуков Цеко Петкова.
При упоминании Петкова Гавриил сразу понял, почему именно его откомандировали в Троянский отряд. Правой рукой воеводы был Стойчо Меченый – боевой товарищ Олексина по Сербской войне.
– Кто же обо мне вспомнил? – улыбнулся капитан.
– Сам воевода, Олексин. Вы назначены нашим представителем у Петкова и будете координировать совместные боевые действия. Но это потом, сначала мне нужна разведка. Как именно, где и какими силами противник охраняет перевал, где резервы и какова их численность? И самое главное: возможные пути обхода турецких укреплений. Чета Петкова организована по всем воинским правилам, хорошо вооружена, имеет опытного начальника штаба. Его имя – Здравко, фамилии я не знаю. С ним вам и предстоит работать. Завтра за вами заедет управитель Троянской околии Георгий Пулевский. Кстати, он обеспечивает помощь местных жителей. Генерал Карцов распорядился идти с полевой артиллерией, значит понадобятся упряжные волы.
– С горными было бы проще.
– Горными пушками мы противника не удивим, а полевыми девятифунтовыми заставим призадуматься, не здесь ли русские наносят главный удар. Уж коли играть, так по-крупному, не так ли, капитан?
В это время главнокомандующий великий князь Николай Николаевич обсуждал с генералами Карцовым и Левицким детали предстоящего броска через Балканы. Левицкий, в последнее время заметно потеснивший старого Непокойчицкого, сыпал цифрами: расстояния, глубина снежного покрова, скорость передвижения и тому подобное. Он весь был сосредоточен на каких-то второстепенных деталях, но цифры нравились главнокомандующему; Карцов пропускал их мимо ушей, справедливо полагая, что сочинены они в кабинетах, а на Троянском перевале его ожидает нечто совсем иное. Когда Левицкий наконец замолчал, сказал осторожно:
– Ваше высочество, это прекрасный и дерзкий план, но я прошу учесть, что сроки его исполнения зависят не от штабных расчетов, а от природы, с коей бороться труднее, чем с противником.
– Если успеешь и перейдешь – честь и слава, – сказал Николай Николаевич, тыча пальцем в грудь генерала при каждом слове. – Если нет – демонстрируй, но молодецки, усердно демонстрируй. Природа? Знаю. Знаю, что пройти невозможно, но ты пройдешь. С Богом, генерал. Дай я тебя поцелую.
Сосновский и Олексин расстались совсем не столь торжественно. Оба почувствовали взаимную антипатию, и если Гавриил определил начальника штаба как жуира, то Илья Никитич про себя обозвал капитана ипохондриком и пожалел, что замену искать уже поздно.
Георгий Пулевский заехал за Гавриилом ранним утром.
