Снаружи послышался шум, офицер вышел, и тут же в комнату стремительно вошел Ганецкий. Войдя, остановился на мгновение и, сняв с седой головы повидавшую не одно сражение лейб-финляндскую фуражку, открыто протянул руку Осман-паше. С помощью Хасиб-бея Осман встал, и оба полководца крепко пожали друг другу руки.
– От всей души поздравляю, – громко сказал Ганецкий. – Вы великолепно вели атаку, великолепно, генерал! Вы навсегда сохранили высшее достояние солдата – честь своей родины.
– Кисмет! – вздохнул Осман-паша.
– Да, судьба, – согласился Иван Степанович: он не нуждался в переводчике, тут же по-турецки спросив, не беспокоит ли рана.
– Скоро буду ходить. Правда, в плену.
– Плен ваш будет очень недолгим. Вы слишком почетный пленник и герой Турции.
Оба генерала опустились на скамью, продолжая внимательно разглядывать друг друга. Осман-паша смотрел серьезно и грустно, а седой Ганецкий дружелюбно улыбался. И с той же улыбкой сказал:
– Прикажите же, однако, войскам сложить оружие.
Осман молчал, продолжая задумчиво смотреть на своего победителя. Ганецкий спокойно ждал, понимая, как тяжело турецкому полководцу, пожалованному султаном титулом «гази» («непобедимый»), отдать такое приказание. И все вокруг молчали, только Хасиб-бей осторожно брякал медицинскими инструментами, складывая их в коробку.
– Ваше превосходительство, – тихо сказал Струков, посмотрев на карманные часы, – скоро начнет темнеть.
– Я прошу вас, генерал, не задерживать более с приказанием, – мягко повторил Ганецкий Осману.
– Первым его должен исполнить я. – Осман-паша тяжело вздохнул и снял с себя саблю.
Ганецкий встал. Осман обеими руками протянул ему оружие, и старый генерал столь же торжественно, в обе руки, принял его.
– Я полвека воюю с вашей страной, генерал, – тихо сказал он. – С двадцать восьмого года, во всех войнах. Но я и мечтать не смел, что когда-нибудь приму оружие из рук лучшего полководца Турции. Может быть, у вас есть какие-либо желания, генерал? Если они в моей власти, я исполню их.
– Желание? – Осман-паша чуть улыбнулся. – Я бы хотел увидеть генерала Скобелева.
– Ждите его здесь, генерал.
Осман вежливо склонил голову, вдруг резко вскинул ее и строго посмотрел на своего начальника штаба:
– Чего вы ждете, после того как ваш командир сложил оружие?
И повелительным жестом указал на дверь. Тахир-паша почтительно поклонился и пошел к выходу. Проходя, сказал Струкову:
– Сейчас армия сложит оружие. Соблаговолите присутствовать?
– Проследить, – приказал Ганецкий. – Вызови караульные команды и немедля пошли за Скобелевым.
Струков отдал честь и вышел вместе с Тахиром. В первой комнате по-прежнему толпились офицеры и по-прежнему плавали облака табачного дыма.
– Командующий сдал свою саблю, – сказал начальник штаба. – Прошу вас пройти к своим частям и обеспечить порядок сдачи оружия.
Сказав это, Тахир-паша вышел из караулки, и Струков последовал за ним. У входа стоял конвой Ганецкого. Распорядившись о караульных командах, генерал отозвал корнета и приказал разыскать Скобелева. Корнет вскочил на коня и помчался в Плевну, а Струков поспешил за Тахиром, который быстро поднимался на холм. Поднявшись, он повернулся к войскам и, воздев руки к небу, начал что-то кричать, а Струков всматривался в угрюмые лица аскеров. Исхудалые, истощенные голодом и боями, они оставались по-прежнему грозной силой, по-прежнему горели решимостью сражаться, и Александр Петрович впервые за этот день ощутил не только восторг победы, но и огромное облегчение. Самая боеспособная, сплоченная и опытная армия противника во главе с лучшим полководцем Османской империи сдавалась русским войскам.
Но сдавалась эта армия крайне неохотно. Глухой рокот пробежал по толпе, кое-где вновь упрямо взметнулись винтовки. Тахир-паша вырвал из ножен саблю, выкрикнул что-то и бросил ее к ногам Струкова. За ним стали бросать оружие офицеры, что-то объясняя аскерам, выталкивая из рядов самых несговорчивых и силой отбирая у них винтовки. Медленно началось разоружение; многие солдаты в знак протеста разбивали о камни свои прекрасные многозарядки, ломали штыки и ятаганы, разбрасывали патроны, рвали патронташи, сталкивали в воду орудия и зарядные ящики.
А над всей этой разоружающейся армией с того берега уже гремело ликующее «ура!», и первые караульные команды вступали на мост.
Победное «ура!» донеслось и до Плевны, где его подхватили скобелевские войска. Сам генерал в это время работал со штабом: распределял части в охранения, отдавал распоряжения по поддержанию порядка в городе. Только что к нему прискакал отец, получивший приказание главнокомандующего принять под свою ответственность пленных и трофейное имущество. Одновременно великий князь, уже знавший, что Скобелев-второй вступил в Плевну, сказал:
– Коли вступил первым, так и быть ему там губернатором.
В тоне Николая Николаевича-старшего звучало раздражение, вызванное стремительной самостоятельностью Михаила Дмитриевича, но старый рубака по простодушию не заметил этого, а приказ передал дословно и с удовольствием.
