– Мне известно, что вы оказываете помощь раненому противнику, но аскер этого не знает и не узнает никогда, – сухо сказал Осман. – Аскер знает одно: с ним поступят так, как поступает он. И чтобы он не сбежал в ваши лазареты, я вынужден закрывать глаза на его жестокость. Это – закон войны, генерал.
– Это нарушение законов войны, паша. Вы не уверены в своих солдатах, а потому и повязываете их страхом за совершенные преступления. Вам не кажется, что вы заменили солдатскую честь круговой порукой бандитов?
– Мне кажется, что вы – последний генерал в истории, который еще верит в эту самую честь.
Вошел Струков, сообщивший, что по повелению великого князя Осман-паша должен отбыть в Плевну и что экипаж паши уже подан. Турецкие офицеры на руках вынесли раненого командующего и усадили в коляску, запряженную буланой парой в английских шорах. Хасиб-бей устроился напротив паши, Струков верхом ехал сбоку, а сзади двигался конвой улан и турецкая свита паши.
– Генералам и в тылу ни жарко ни холодно, – вздохнул старший Скобелев, когда остались одни. – Тебя, поди, тоже на руках носить будут, коли в плен угодишь?
– Нет уж, ваше превосходительство, я всегда застрелиться успею, – неожиданно зло отрезал сын.
В двенадцать часов следующего дня наступившую тишину вновь нарушил грохот канонады: русская артиллерия салютовала въезду Александра II в Плевну. В одном из лучших болгарских домов был сервирован завтрак для императора, особ царской фамилии, румынского князя Карла и некоторых избранных. Во дворе были накрыты столы для офицеров свиты, которым прислуживали болгарские девушки в праздничных нарядах.
В доме не успели поднять бокалов за здоровье государя, как за окнами раздался шум: турецкий полководец шел к дому, опираясь на Хасиб-бея. Русские и румынские офицеры встали, Осман молча пересек двор и сразу же был введен к императору. Низко поклонившись, остался у порога, ожидая вопросов.
– Что вас побудило прорываться? – спросил император после весьма продолжительного молчания.
– Долг, ваше величество.
– Отдаю полную дань уважения вашей твердости в исполнении священного для всех долга служения своей родине, – напыщенно сказал Александр. – Знали ли вы о полном окружении Плевны?
– Я не знал подробностей, государь, но, даже если бы я знал их, я бы все равно поступил так, как поступил.
– На что же вы рассчитывали?
– Полководец всегда рассчитывает на удар там, где его не ждут, государь. В данном случае я надеялся, что генерал Ганецкий примет мою демонстрацию за направление решающей атаки.
– В знак уважения к вашей личной храбрости я возвращаю вам саблю.
– Благодарю, ваше величество, – паша низко поклонился.
В то время как происходила эта театральная церемония, Дмитрий Иванович Скобелев прискакал к сыну. Оба генерала были молчаливо обойдены приглашением к царскому завтраку, но старику стало известно, что Скобелев-младший утром испросил аудиенцию и был принят.
– Унижался? – загремел старик, едва переступив порог. – Сапоги царские лизал, а что вылизал? Вот что! – Он повертел фигой перед надушенной и любовно расчесанной бородой сына. – Тебе сам Османка руку тряс, а хрен вам вместо праздничка, хрен с редькой, ваше превосходительство!
– Хрен с редькой – тоже закуска, – улыбнулся Михаил Дмитриевич.
Он был в мундире, при всех регалиях и вместе с парадно одетым Млыновым деятельно накрывал на стол. Столь же парадный Куропаткин молча поклонился разгневанному генералу.
– Празднуешь? – презрительно отметил Дмитрий Иванович. – Унижение водкой заливаешь?
– Не унижение – победу, – сказал Скобелев. – Готово, Млынов? Зови. А ты, Алексей Николаевич, наливай пока. Первый тост – стоя.
Куропаткин едва успел разлить шампанское, как Млынов пропустил в комнату Олексина.
– Доброе утро. – Федор удивленно оглядел накрытый стол и парадно одетых командиров. – Звали, Михаил Дмитриевич?
– Возьми бокал. – Скобелев обождал, пока все разберут шампанское, расправил бакенбарды. – Сегодня утром государь соизволил произвести тебя в офицеры. За здоровье подпоручика Олексина! – Он залпом осушил бокал, взял со стола погоны и протянул их Федору. – Носить с честью. И чтоб завтра представился мне по всей форме.
– Благодарю, Михаил Дмитриевич, – растерянно пробормотал Федор.
– Вот уж нет! – сердито фыркнул старик. – Кончился для тебя Михаил Дмитриевич, понятно? Отныне он тебе – ваше превосходительство. Так-то, поручик, и дай-ка я тебя поцелую на счастье!..
Осень 1877 года выпала затяжной и холодной, зима обещала морозы и снегопады, а русская армия была разута и раздета: по всей логике надлежало перейти к обороне, перезимовать и весною возобновить боевые действия. Внимательно следивший за ходом этой войны германский канцлер Бисмарк, исходя из этой логики, приказал убрать со своего стола карту Балканского театра военных действий.
– Она не понадобится мне до весны.
