Он встал, поклонился подполковнику и вышел. А Сосновский долго сидел неподвижно, машинально поглаживая стол и не замечая, как по круглым, румяным щечкам его текут слезы. Потом достал платок, решительно вытер лицо и начал писать приказ на генеральный ночной штурм турецкой крепости Курт-Хиссар.
В сумерках 23-го чета выступила со стоянки, двумя лентами обтекая турецкие позиции. Шли без дорог, то грудью проламывая снег, то скользя по обледенелым склонам. Первую колонну вел сам воевода, вторую – Меченый. Гайдукам предстояло низинами миновать занятые турками горы, чтобы противник этого не заметил, иначе весь маневр, вся предстоящая операция, в том числе и отчаянная ночная атака передового эшелона, становились бессмысленными. Поэтому, с величайшей осторожностью приблизившись к турецким постам, воевода и Меченый положили своих людей в снег.
Передовой эшелон – стрелки 10-го батальона, спешенные казаки Донского полка и три роты 9-го Старо-Ингерманландского пехотного полка – спешно подтягивался, готовясь к штурму.
– Помилуйте, господа, атаковать без артиллерии сильно укрепленную позицию – это, знаете ли, чересчур смело, – недоумевали офицеры, получив приказ о ночной атаке.
Артиллерия к этому дню прошла половину мучительно трудного пути, на котором замертво падали волы, а у людей от невероятного напряжения шла кровь из ушей и горла. Именно этим отставанием и обосновал Сосновский атаку в ночной темноте. И пока солдаты и офицеры готовились к ней, а четники Цеко Петкова недвижимо мерзли в снегу, артиллеристы полковника Потапчина вместе с болгарами продолжали, захлебываясь кровью, волочить орудия, радуясь каждому пройденному аршину.
Точное время штурма оговорено не было. Сумерки уже сгустились, в низине, где лежал Гавриил, стало совсем темно, а стрельба еще не слышалась. Он уже порядком одеревенел, когда донесся первый залп.
– Начали штурм?
– Не спешите, – шепнул лежавший рядом Отвиновский. – Турки еще не втянулись в бой: воевода на слух определяет, сколько магазинок ведут огонь.
Турки ответили частой пальбой, завязалась перестрелка, издалека донеслось: «Ура!» Но Петков еще не давал знака, и все по-прежнему неподвижно лежали в снегу.
А «ура!» нарастало. Стрелки отвлекли на себя огонь противника, не дав ему возможности оценить силы, и под их прикрытием донцы и ингерманландцы начали штурм крутых обледенелых склонов. Хриплое «ура!» накатывалось на укрепления, турки, поверив в реальную опасность, сосредоточили на атакующих весь огонь.
– Вперед! – шепнул Отвиновский.
Темные тени гайдуков беззвучно обтекали гору, вершина которой светилась от частого ружейного огня. Цеко Петков точно выбрал время: аванпостам турок уже было не до наблюдения, а грохот заглушал топот ног, хруст снега и тяжелое дыхание четырех сотен людей.
Русские атаковали по крутому склону, откуда ветер давно сдул рыхлые снега. Карабкаясь наверх, солдаты сапогами и прикладами пробивали наст, чтобы упереть ногу. Убитые, раненые и просто сорвавшиеся кубарем катились вниз, сбивая тех, кто поднимался следом. На высоте пяти тысяч футов воздух, сухой и колючий при двадцатиградусном морозе, оказался настолько разреженным, что дышать было почти нечем. Надсадный хрип вырывался из глоток, солдаты и офицеры обливались потом, давно побросав шинели и атакуя в одних мундирах. От неимоверного напряжения не только ружья, но и сабли точно налились свинцом.
– Это безумие! – задыхаясь и поминутно сплевывая идущую из горла кровь, сказал командир стрелков Бородин, сорвавшийся со ската к ногам хмурого Сосновского. – Даже если мы и взберемся на эту чертову гору, у солдат не хватит сил на штыковой удар. Отзывайте части, атака немыслима.
– Возьмите резервную роту и повторите штурм, – сухо сказал подполковник.
– Мы погубим солдат!..
– Исполняйте.
Турецкий огонь и ледяные кручи остановили первую атаку на половине горы. Залечь было негде, и солдаты скатывались вниз. В скалах остались лишь стрелки, пробравшиеся туда ранее, да кое-кто из атакующих – в основном донцов, – сумевших вцепиться в лед. Стрелки еще вели разрозненную пальбу, но казаки ждали подкреплений. Напряжение боя упало, и опытный Цеко Петков тут же уложил гайдуков в снег.
– Ждем второй атаки, – тихо пояснил Отвиновский.
– Сколько нам идти? – задыхаясь, спросил капитан.
– Версты четыре.
– А прошли?
– Десятую часть.
– Значит, нашим придется атаковать всю ночь?
– Игра стоит свеч, Олексин.
– Ну, эта игра стоит жизней, – буркнул Гавриил.
Отвиновский промолчал. Такая игра действительно оплачивалась жизнями, но выхода не было. Турки умело приспосабливались к местности, а здесь, на Трояне, их позиции можно было взломать только с флангов. Олексин понимал это, но гибель людей, верящих, что они и вправду могут именно в этом месте ворваться в укрепления противника, угнетала его.
