— Ты к ним не справедлив, — вмешался Густав, вставая и выключая музыку — чтобы не мешала. Тот час исчезла и танцующая пара. — Такова женская природа — нравиться всем, а не кому-то одному. — Он обернулся к Сергею за поддержкой.
— Но ведь это же здорово! — вдруг разгорячился Коурис, — Когда ты точно знаешь, что тебя ждет девушка, которая хочет нравиться тебе и только тебе. Разве не так?
Закир удивленно покачал головой.
— Тебе хорошо, — сказал он. — Тебе — жить да жить. А у меня работа такая — быть готовым умереть в любую минуту. Сам посуди, могу ли я так рисковать чистой женской душой?
Коурис растерянно смотрел на Закира, который вдруг улыбнулся, похлопал юношу по плечу и потянулся за водкой.
— В молодости я, встречаясь с девушкой, как-то совершенно не думал о постели, — продолжил серьезно Закир, неторопливо разливая водку, на этот раз — снова на четверть. — Все искал какой-то идеал, прекрасную незнакомку, добрую, честную и преданную, за которую и жизнь положить не жалко и которая и свою жизнь за меня не пожалеет. Вот с кем хотелось мне в постель. Потом как-то понял, что таких не бывает, и что я зря теряю время. А еще потом я понял уже, что все они в принципе одинаковые, и когда появляется возможность переспать с кем-нибудь, но по какой-то причине это не получается — работа, друзья, просто стечение обстоятельств — то как-то и не жалеешь об этом, понимая, что в сущности ты ничего и не потерял.
— Может, тебе просто не попалась такая? — спросил Сергей, наконец-то что-то сказав за столь продолжительное молчание.
Закир поднял голову, прервав на мгновение священный процесс розлива. Пожал плечами.
— Может и так. Может у меня просто планка сильно высоко поднята.
Он снова вернулся к водке.
— Я так понимаю, что если тебе кто-то интересен, то, чем бы он ни занимался — тебе все это будет интересно. Например, стоит интересная для тебя девушка, готовит кальмаров. Естественно, тебе гораздо интереснее будет постоять с ней, чем быть где-то в стороне. И, соответственно, если ты готовишь кальмаров и тебе никто при этом не составляет компанию — значит ты никому здесь неинтересен. Вот так примерно и у меня.
Закир наконец-то поставил бутылку на место. Снова посмотрел на сидевших, молчавших мужчин, которые давно не видели такого Закира. Вдруг усмехнулся на их серьезные физиономии.
— А знаете, какой самый классный кайф? — вдруг спросил он и глаза его привычно заблестели.
— Какой? — не удержался Коурис, смущаясь, но стараясь говорить с вызовом.
— Это когда ты кормишь с ложки любимую девушку, но которая об этом еще не знает — ну, то что ты ее любишь, — сказал Закир мечтательно. — Она послушно протягивает губки к твоей ложке, облизывает ее… А еще кайф, когда ты стоишь у окна, скучаешь, смотришь на улицу, и вдруг видишь, что от остановки к твоему подъезду идет твоя любимая девушка, и ты знаешь, что идет отдаться тебе. И вот пока она идет, все это время ты на седьмом месте. И это удовольствие почему — то гораздо большее, чем от самого секса. Наверное, это от того, что впереди — пьянящая неизвестность и большой простор для самых захватывающих фантазий, которые все это время проносятся в голове. Хотя она может прийти и сказать, например, что у вас все кончено…
Никто не улыбнулся и Закир, снова посерьезнев, взял свой стакан.
— Давно я так не говорил, — недовольно пробурчал он.
— Просто мысли о скорой и быстрой смерти портят тебе все отношения, — заметил Густав, беря свою рюмку.
Снова выпили. И снова закусили.
— И вы так спокойно говорите о собственной смерти? — тихо произнес побледневший почему-то юноша.
— А что? — спокойно переспросил Закир, держа в руках пустой стакан.
— Поражаюсь людскому самовнушению! — взорвался юноша. — Привыкли за века жить и умирать, и теперь совершенно спокойно относятся к этому процессу, словно так и надо, занимаются какими-то своими делами, словно они бессмертны и упорно стараются не замечать, что их в общем-то ведут на бойню, кого-то быстрее, кого-то медленнее. И они неуклонно и безропотно приближаются к финишу, делая при этом вид, что никакого финиша то и нет, что все нормально, так надо, и что они этим чуть ли не довольны. Только оглядываются друг на друга — мол, все так живут. — Он с вызовом посмотрел на Закира, учащенно дыша. Водка в его стакане была отпита только на чуть-чуть.
Закир, в свою очередь, аккуратно поставил стакан на стол, внимательно, словно врач на пациента, глядя на юношу.
— Я вас наверное удивлю, — с вызовом продолжил Коурис, решительно сделав небольшой глоток. — Но я вот, например, совсем не хочу умирать. И не надо меня успокаивать что я молод — ведь этот срок все равно наступит — и никуда не деться. И от жизни тоже не хочу уставать.
Он прервался, подбирая слова.
— Ты пей, пей, — тихо сказал Густав, понимая, что у парня наболело и ему просто необходимо выговорится, излить душу. А больше ее излить-то и негде — только в их компании, и без женщин.
