Он посмотрел в окно на автостраду, заполненную машинами. Вот, сверкая огнями, пронеслись вагоны поезда. А выше — точки — огни миллионов окон. А еще выше — звезды. Такие знакомые. Был он у них. Вот Альдебаран. Помнится, на развороте они тогда прошли очень близко к бушующим протуберанцам. А потом — база. Весельчак Петр с компанией, сауна, странное озеро под колпаком, песни, девичий смех… Сердце в очередной раз защемило.
Глубокой ночью, когда все уже спали, Сергей тихонько пробрался в зал. Осторожно, чтобы не скрипеть, достал из шкафа шкатулку. Закрылся в ванной. Подсоединил шкатулку к переносному компьютеру — записать услышанное. Включил. Ввел пароль — Леднёв.
— Ну, привет, Серега, — раздался хриплый старческий голос. — Наконец-то ты меня нашел. Жаль только что я это уже не увидел. Но все же… Поверь, плохо быть затерянным в мирах.
Евгений кашлянул.
— Тебя скорее всего это письмо не удивляет, — продолжил он. — Ведь ты наверняка уже знаешь, как я жил и как я закончил. Странно это как-то… Вот я сижу, диктую эти фразы, словно разговариваю с тобой, и в то же время, когда ты их слышишь, меня уже давно-предавно нет в живых. Я умер. Хотя я еще и не знаю, о чем буду говорить дальше. Вообще, все странно в этой жизни. Странно, что я беседую с тобой, и даже могу тебя спросить о чем-либо. Ответить только ты мне уже не можешь. Тебя нет, нет командира. Странно и то, что я всю жизнь боролся против компьютеризации этой части Земли, твердо видя, что она то как-раз и нужна людям. Странно и то, что мне довелось встретиться со своей правнучкой. Я говорю, естественно, об Элоре. Я сидел с человеком, который видел мою заброшенную временем могилу. Хотя, если так рассуждать, то я пятнадцать лет общался с человеком, который видел мою могилу, знает как и когда я умер, и даже был не последним человеком в жизни моей далекой правнучки. Я имею в виду тебя.
Помнишь, мы тогда с ней, уединившись, проговорили три часа? Ты тогда еще страшно ревновал? Смешно. Тогда-то она мне и рассказала, что я ее далекий предок. Не сказала, только какой. А я не стал спрашивать — страшно — словно заглянул в собственную могилу. И вообще, не расспрашивал про собственную жизнь. Хотя того, что она рассказала, мне вполне хватило, чтобы осознать, что моя жизнь уже предопределена, и ни что ее изменить не сможет. Колея. Ты не представляешь, как это страшно — жить уже прожитой жизнью. Я ее спросил, кивнув на тебя: А про него ты тоже многое знаешь? — Еще больше, — ответила она с такой неподдельной горечью, что я просто побоялся расспрашивать ее, и посоветовал ей ничего тебе не говорить — пусть, мол, хоть один из нас проживет свою жизнь, не имея над собой дамоклова меча.
Ты наверное задумался уже — зачем я диктую это письмо? Знаешь, сам не знаю. Ни посоветовать, ни предупредить я тебя ни о чем не смогу. Просто, скорее всего, это мой последний контакт с той, старой, беззаботной жизнью. Да и не мог я так вот просто умереть, не попрощавшись с тобой.
Пауза в динамике. Бульканье воды. Торопливые глотки.
— Меня подобрали совершенно голого. Допросы. На моей руке оказалась засохшая моя же кровь. А в ней — твой отпечаток пальцев. Помнишь, ты тогда схватил меня? — Снова пауза. — Следователи решили, что именно этот человек меня ограбил. Спросили, кто это? Серж Харви, вспомнив возглас Элоры, ответил я. Вот так ты и родился в этом мире.
Снова пауза. Снова булькание воды и торопливые глотки. Сморкание.
— Впрочем ладно, Серж, будем прощаться. Память заканчивается. Вон, мигает уже. Напоследок — мои тебе напутствия. Первое — по всей логике механизм снятия матриц появится как раз во времена Элоры. Мой тебе совет — постарайся найти и уничтожить этих изобретателей и все их изобретение.
Женька закашлялся.
Легко тебе рассуждать… из могилы, — невесело подумал Сергей. — Убить Эриха Майера? Разве это возможно? Да и не будет тогда никого. Ни Элоры на корабле, ни Эдика с Игорьком и Олафом на базе.
— Может тогда ты сам сойдешь со своей колеи? Мне вот, как видно уже, не удалось. Зря только всю жизнь, как Дон Кихот, боролся с компьютерами.
Евгений снова закашлялся, теперь уже более продолжительно.
— Ну вот и все, — продолжил совсем уж хрипло Женька. — Мое время вышло. Не знаю, о чем умолчала про тебя Элора, но постарайся все-таки изменить свою жизнь. Прощай. Жалко, что мы уже больше никогда не съездим на наш остров на Оби, не половим рыбки. А какая была уха!..
И в этот момент в шкатулке что-то щелкнуло и динамики замолчали.
Запись закончилась.
Сергея разбудили стуки. В 6:30 утра. Кто-то неподалеку то ли стенку выравнивал, то ли в бетоне камни разбивал перед сверлением.
Полежал немного, не выспавшийся, с головной болью. Но уже и не уснуть под такой аккомпанемент.
— Доброе утро, — сказал Сергей, чувствуя, что Элора тоже проснулась.
— Доброе утро, — ответила она.
— Что ж в такую-то рань-то? — недовольно пробурчал Сергей.
