Вещи, якобы похищенные у старика, теперь лежат в моем кабинете. Варвара Селезнева, которой надоело ходить на соседнюю улицу двести лишних шагов, потребовала от супруга, чтобы тот вычерпал воду и позвал батюшку освятить колодец. Андрей поматерился, но просьбу жены исполнил. Вычерпывая, утопил ведро, взял «кошку», нашарил ею что-то на дне и вытянул тяжелый узел.
Фарфоровая солонка оказалась расколота, часы, возможно, починить удастся, сапоги уже носить нельзя, шандал и ложки в целости и сохранности. Теперь оборвана еще одна нить (возможно, что единственная), ведущая к раскрытию убийства, зато появилась новая головоломка – зачем было брать вещи и потом топить их в колодце? Не сам же покойный Двойнишников их туда бросил.
Господин Ухтомский, если входит в кабинет, сама деликатность. Почти без шума, только медали звенят. Чего это он со всеми наградами? Ух ты, у пристава еще и Георгиевский крест имеется! Или он пока не Георгиевский крест, а Знак отличия Военного ордена?
– Позвольте, Иван Александрович?
Появление в кабинете пристава ничего хорошего не предвещало.
– Неужели убийство, Антон Евлампиевич? – поинтересовался я.
Я еще предыдущее убийство не раскрыл, а тут на тебе.
– Пока не знаю, Иван Александрович, – покачал головой старый служака. – С час назад из Ирдоматки парнишка прибежал, сказал, что мамка его прислала. Постоялец ихний, фельдшер, мертвым обнаружился. Сам помер или помог кто – неизвестно. Мамка, грит, перепугалась сильно, велела в город бежать. А я решил – вдруг у вас никаких дел нет, сразу бы и поехали. Выяснится, что убийство, все равно придется за вами посылать, а это опять время тратить. И доктор у нас на месте, готов выехать. Он уже в коляске, нас с вами ждет.
Ну, коли доктор уже в коляске, надо ехать.
С Михаилом Терентьевичем мне в одну коляску не уместиться. Поэтому ограничился тем, что пожал ему руку, а сам уселся с приставом. А городовые двинулись следом, на подводе.
От Череповца до села Ирдоматка почти десять верст, на машине, если не спешить, минут двадцать, а мы ехали часа полтора. Поболтали с приставом о разных вещах. Он, кстати, сегодня с наградами по важной причине: дочка, которая живет где-то под Таганрогом, давно просила батюшку выслать портрет, обязательно при полном параде. Вот и ходил в фотографию господина Новикова.
Ах ты, а ведь матушка тоже просит, чтобы я выслал ей фотокарточку. Не забыть бы.
Дорогой я попытался получить хоть какие-нибудь сведения, но пристав знал только имя хозяйки – Аграфена.
– Как искать-то станем? – озабоченно поинтересовался я. Я изучал данные на волости и населенные пункты, что находятся в моем ведении. Ирдоматка – село большое, домов сто. Если там не одна Аграфена? Ходить и спрашивать – где покойник?
– Найдем, Иван Александрович, не беспокойтесь, – усмехнулся пристав.
Антон Евлампиевич оказался прав. Выяснять, где покойник, нам не понадобилось. Вон у дома, под старой драночной крышей народ толпится. Спрашивается – чего интересного?
Городовые соскочили с подводы.
– Па-старанись! – привычно гаркнули служивые, расчищая дорогу для начальства.
– Вот, тутотка он, тутотка и лежит, – суетилась еще не старая, но уже изрядно раздобревшая хозяйка.
Тело, прикрытое старым половиком, отчего-то лежало во дворе. Не сговариваясь, мы поснимали фуражки и перекрестились.
– Он что – здесь и умер? – строго спросил я у тетки.
– Зацем здесь? – ответствовала хозяйка, выговаривая вместо
Если это убийство, то получается, место происшествия уже затоптали.
Видимо, взгляд городского начальника стал таким строгим, что хозяйка засуетилась:
– А цто, не нада было? – испуганно спросила она. – А я ить и не знала. Думаю, цего ему в квартере-то у меня лежать? Вот парней ить своих и заставила – ташшыте, мол. Тамотка комнатка у Виссариона проходная, если ходить, так все время за него запинаемся.
Пока я сверлил хозяйку суровым взглядом, Федышинский успел снять половичок с лица.
– Господин следователь, самоубивец это, – сказал доктор.
Как это он определил? По глазам? Глаза покойного, совсем еще молодого парня, выражали нечеловеческую муку. Лучше бы не смотрел. Не дай бог, ночью приснится этот взгляд.
Федышинский наклонился к трупу едва не вплотную.
– Сами понюхайте – фосфором пахнет, – сообщил статский советник в отставке.
Нюхать мне не хотелось, но я послушно склонился к лицу парня.
– Принюхайтесь, – посоветовал доктор, пытаясь ладонью подогнать к моему носу запах, исходивший от раскрытого рта покойника.
Твою мать, господин доктор!
Пахло чем-то мерзким, вроде тухлой рыбы. Это фосфор так пахнет? Теперь буду знать.
– Не иначе, спичками отравился, – предположил Федышинский.
– Спичками? – не понял я. – Как можно отравиться спичками? Они что, ядовитые?
