Я вышел из храма сразу после окончания службы, постоял у входа в намерении посмотреть, что за девушка, с кем пришла? Но незнакомки уже не было. Что ж, придется мне ее поискать.
К моему удивлению, меня никто не встречал. Обычно Наталья Никифоровна, услышав стук входной двери и скрип шагов, стояла в прихожей, принимая у меня шинель, да еще норовила помочь стянуть сапоги. Муж ее так приучил, что ли? Для снимания сапог в прихожей специальная «машинка» есть.
Квартирная хозяйка вышла, когда я засунул ноги в домашние тапочки.
– Простите, Иван Александрович, зачиталась, – повинилась хозяйка.
Зачиталась? А отчего глаза красные?
– Наталья Никифоровна, вас никто не обидел?
– Нет-нет, что вы. Кто меня может обидеть? – махнула рукой хозяйка.
Сегодня среда, постный день. На завтрак мне была уготована гречневая каша с постным маслом, на обед хлебал грибной супчик (забелить сметанкой хозяйка категорически отказалась), ел тушеную капусту (к ней бы еще жареную сосиску), но все равно – вкусно. На ужин мне подали жареную картошку с жареной рыбкой, а еще соленые огурчики.
В принципе, с таким ужином, можно и попоститься. Особенно вкусными оказались огурчики – с укропчиком и хреном. И хрустели хорошо. В последнее время я осознал, что воротнички у рубашек стали мне тесноваты. И форменные брюки тоже. Так пойдет, то либо придется заказывать новый мундир и все прочее, либо заниматься гимнастикой.
Двигаюсь мало, а от сидячей работы, как известно, полнеют. И так уж стараюсь побольше ходить, но это вызывает удивление у окружающих.
Но огурчик хрустит аппетитно.
– Сами солили? – поинтересовался я у хозяйки, что по обыкновению сидела рядом, но ужинать со мной отказывалась.
– Конечно сама, – слегка обиделась Наталья Никифоровна. – Кто за меня солить станет? А на базаре огурцы покупать – неизвестно, какие попадутся. Да и стыдно, когда собственный огород имеешь, на базаре покупать.
Я напрочь не помнил, когда хозяйка занималась солениями. Вроде огурцы в июле солят или в августе? Не попадалась Наталья Никифоровна мне на глаза ни с солениями, ни с варениями. На огород тоже внимания не обращал. Ну да, растет что-то, но меня не припахивают – так и слава богу.
– Очень вкусные огурчики, – похвалил я женщину. Та слегка зарделась, потом спросила: – Вы рюмочку не желаете? Мой-то, царствие ему небесное, всегда под огурчики рюмочку опрокидывал.
Может, я бы и выпил рюмочку, но пить одному?
– А вы мне составите компанию?
Разумеется, хозяйка сразу же отказалась, а я остался верен принципам – не пить одному. А еще лучше вообще не пить.
Любопытно, что сегодня хозяйка нарушила собственное правило – не говорить с постояльцем, пока тот не закончит ужин, – и задала вопрос, который раньше не задавала:
– Иван Александрович, а у вас в Петербурге была девушка?
– Была, – кивнул я.
– И что? Она не согласилась стать вашей невестой?
– Почему не согласилась? Откуда такие выводы?
– Если бы у вас была невеста, вы бы ей письма писали, – рассудительно сказала Наталья Никифоровна. – А вы письма только матушке отправляете, в Новгород.
Вот они, глазастые женщины. Все-то увидят! Может, она уже почувствовала, что постояльцу приглянулась девушка в храме? А коллежская асессорша не унималась:
– А почему девушка невестой не стала? Или у нее родители небогатые да неродовитые?
Что бы такое соврать-то замысловатое? Что-то там Ленка вещала про свои польские корни и про то, что она из шляхты? Вполне возможно. У поляков самое большое количество дворян на душу населения.
– Не знаю, богатая она или бедная. Все дело в том, что она была католичкой.
– Так могла бы и православие принять. Вон наш аптекарь Соломон Зейфман не так давно святое крещение принял, православным стал. А уж католикам-то совсем просто. Им только покаяние принести за отступление от христианства. Девушке даже креститься не нужно было.
– Матушка у нее хотела, чтобы зять ревностным католиком был. Поэтому – не срослось.
Что-то я совсем бочку накатил на Оксану Борисовну. Верно, ей там, в покинутом мире, икается.
Когда пришла пора пить чай, я вспомнил заплаканные глаза хозяйки и спросил:
– Наталья Никифоровна, а что вы сейчас такое читали, чтобы поплакать?
– Француза одного, очень душевно пишет, – неопределенно ответила Наталья Никифоровна, не называя автора. Потом вдруг спросила: – А вам нравятся французские романы?
– Конечно, – кивнул я. – Бальзака с удовольствием читаю и Александра Дюма люблю.
– А вам который из Дюма больше нравится? – оживилась хозяйка.
– Дюма-отец, разумеется, – сообщил я.
– И что вы у него читали?
Ну вот, начинается допрос. Но я терпеливо начал перечислять, вспомнив не только книги о мушкетерах, Монте-Кристо и королеве Марго, но и те, о которых мало кто вспоминает – «Сильвандир» и «Женщину с бархаткой на шее». Вспомнил все, что уместилось в красненькое издание сочинений в двенадцати томах. Отец умудрился когда-то купить.
– Вот это да! – пришла в восхищение квартирная хозяйка.
– А все-таки что вы читали? – не унимался я.
– Ле Жиль Блас, – словно бы нехотя сказала Наталья Никифоровна.
