– Да, это я их в ад отправила, – вздохнув, сказала женщина. – Эдак хозяин велел. Они не нужны ему больше. – Она налила в стакан немного вина и поднесла к губам Круглякова. – На-ка, выпей, полегчает.
– Полегчает? Как и им? – прохрипел он, с ужасом глядя на умирающих в страшных мучениях разбойников.
– Да не обращай ты на них внимания, – улыбнулась Аксинья. – Я только водку для них отравила, а вино для сыщика приготовила. Его, как и тебя, хозяин тоже видеть желает.
– Развяжи сначала, – прохрипел простуженным голосом Назар. – Я хочу уйти отсюда, пока в сознании нахожусь.
Он встал на ноги и едва не рухнул на пол от головокружения.
– Ты посиди покуда, в себя приди, – посоветовала ему Аксинья, беря две сумки с деньгами. – Как полегчает, выходи, телега на дворе тебя дожидается.
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Иван. Окинув хмурым взглядом перепачканные мёртвые тела, он выжидательно посмотрел на Аксинью.
– Выноси их по одному и в телегу укладывай, – распорядилась она. – Только дверь в зал запри, чтоб никто из посетителей вдруг не вышел.
– Так мы что, вместе с ними поедем? – ужаснулся Назар, глядя на трупы.
– Не боись, мы их по пути выбросим, – «успокоила» его женщина.
Когда Иван перенес тела разбойников и спящего Назара, Аксинья и вложила ему в ладонь две пачки денег.
– Это тебе за хорошую работу. Ты за заведением и за избой моей пригляди, покуда меня не будет. Когда возвернусь, ещё больше тебя вознагражу.
Осыпаемая благодарностями Ивана, она взобралась в телегу и взяла в руки вожжи.
– Ежели кто меня спрашивать будет, – сказала женщина на прощанье, – говори, что за мясом к бурятам в тайгу уехала. А в комнате приберись, чтоб всё чисто и красиво было.
Она дёрнула за вожжи, взмахнула кнутом, и лошадь на удивление легко потянула за собой перегруженную телегу.
8
Утром Сибагат Ибрагимович с удовольствием наблюдал, как Яшка кормит медведицу. Запертая в «прогулочной» половине вольера медведица радостно ревела в ожидании пищи. Она металась по клетке, останавливалась, становилась на задние лапы, а затем приседала и принюхивалась.
Прежде чем войти во вторую половину вольера, так называемую «трапезную», старый бурят проверил надёжность перегородки, разделяющую вольер на две половины, и дверку в ней, надёжно ли она заперта. Затем через калитку вошёл в «трапезную» и втащил половину тушки оленя.
Медведица заурчала и в нетерпении принялась «нарезать круги» по прогулочной половине вольера.
Не обращая на неё внимания, Яшка заглянул в её берлогу, прошёлся внутри вольера и проверил надёжность клетки. Затем он сходил за водой и заполнил ею деревянную «чашу», выдолбленную из ствола сосны.
Лишь полностью убедившись, что всё хорошо и вольер готов для дальнейшего безопасного содержания в нём опасного животного, он выбрался наружу и подошёл к рычагу, с помощью которого открывал проход в перегородке.
Уже привыкшая к подобной процедуре медведица, как только открылась дверка, с радостным урчанием перебежала из «прогулочной» половины в «трапезную» и, сердито урча, набросилась на угощение.
«Кушай-кушай, моя красавица, – думал, с умилением глядя на неё, Сибагат Ибрагимович. – Ты и сама не знаешь, какую приносишь пользу мне, своему хозяину. Обнять бы и расцеловать тебя за это. Вот только ты уже вышла из того возраста, когда игра с тобой доставляла нам обоим огромное удовольствие…»
Вдоволь наглядевшись на то, как медведица разделалась с тушей оленя, Сибагат Ибрагимович отошёл от вольера и взглянул на пасмурное небо. «Наверное, дождь пойдёт, – подумал он, разглядывая тяжёлые свинцовые тучи над головой. – Как надоело мне всё это! Пора бы уже и снегу выпасть. Уж мочи нет в этой глуши прозябать».
Яшка перебрал сети и сложил их в мешок, собираясь на рыбалку. Сибагат Ибрагимович проводил его скучающим взглядом и подумал: «Мне бы его заботы… Живёт себе в лесу, как в раю, и ничего его не тревожит. Ни денег не надо, ни золота… Аксинья куда-то запропастилась, чертовка рябая. Словом перекинуться не с кем…»
Он долго не заходил в дом, ожидая, что гроза обойдёт стороной. Медведица, сытно «позавтракав», перешла в «прогулочную» половину вольера и, вытянувшись на мягкой травяной подстилке, сладко заснула.
По лицу ударили тяжёлые капли дождя. Сибагат Ибрагимович смахнул их ладонями, и в этот миг прямо перед ним возник белый огненный столб; затем над самым ухом небо вывернулось наизнанку, рвануло и рассыпалось на куски. От неожиданности он свалился на землю, а душа ушла в пятки.
Змеистые молнии буравчиками вгрызались в землю. Под грохот грома и сверкание молний лес показался ему страшным и прозрачным.
– Хозяин, вставай! – выросшая как из-под земли Аксинья склонилась над ним и потрясла за плечо.
– А? Это ты? Откуда взялась? – засыпал её вопросами, с трудом поднимаясь с земли, Сибагат Ибрагимович. – Когда тебя шайтан принёс, Аксинья?
– Вот только подъехала, – ответила женщина.
Оглохший, почти ослепший, еле живой от нервной встряски, поддерживаемый Аксиньей Сибагат Ибрагимович пошагал к дому. Страх перед разыгравшейся стихией отпустил его.
