– Как хорошо дома! Я ужасно устала от Иркутска.
Кузьма хмуро кивнул.
– А чего ты вернулась? – спросил он. – Тебе там, наверное, нравится больше, чем в Верхнеудинске?
– С чего ты взял? – насупилась Маргарита.
– А ты считаешь, не с чего? – переспросил Кузьма. – Ты уже второй раз, втайне от меня, уезжаешь в Иркутск, а потом возвращаешься с таким видом, будто ничего особенного не случилось.
– Ты скучал по мне? – спросила Маргарита, выдавив улыбку.
Кузьма промолчал. Поведение девушки раздосадовало его, но он не подал виду.
– А та, которая живёт у тебя, Алсу, кажется. Ты спишь с ней? – поинтересовалась с издёвкой Маргарита. – Красивая пташка, одобряю… Ты сделал ей предложение или нет? Говорят, она на Мадину очень похожа.
– Это не твоё дело, – буркнул Кузьма недовольно. – И прошу, не говори плохо об Алсу и Мадине. Мне не нравится это.
– А ты считаешь, я обрадовалась, узнав, что в моё отсутствие ты завёл себе девку? – возмутилась Маргарита.
Кузьма посмотрел на часы, а затем перевёл взгляд на женщину.
– Ты поступила скверно, бросив меня и укатив в Иркутск, – сказал он с укоризной. – А явившись ко мне в дом и закатив скандал, ты поступила мерзко.
– Да, может быть, – вздохнула Маргарита, словно раскаиваясь. – Я уже поедом себя ем за этот поступок.
– Ты и правда раскаиваешься? – удивился Кузьма.
– Ну конечно! Иди ко мне и поцелуй меня… Мне не хочется с тобой ссориться.
Со смущённым видом, недоверчиво глядя на её «располагающее» лицо, Кузьма приблизился к кровати и чмокнул её в щёчку. Она коснулась кончиками пальцев его подбородка и нежно провела ладошкой по щеке.
Маргарита предприняла попытку прижаться к нему, обнять и не выпускать из объятий, но Кузьма резко отстранился.
– Ты всё ещё злишься? – холодно спросила она.
Кузьма был так поражён её холодностью, что не ответил.
– Странно, – сказала Маргарита, – сам поселил у себя в доме какую-то свистушку, а ещё на меня сердишься! Да, я поступила нехорошо, уехав и не предупредив тебя об этом. Но и ты вёл себя не лучшим образом. Ты…
– Не смей хоть в чём-то упрекать меня! – разозлился Кузьма. – Не переваливай с больной головы на здоровую.
– Что-о-о? – зловеще прошептала женщина, краснея от досады.
Он не нашёлся с ответом. Кузьма вдруг понял, что Маргарита ни в чём не раскаивается и только обвинения и ругательства так и просились на ее язык.
– Ну, хорошо, – раздражённо сказала она. – Хочешь – оставайся, хочешь – уходи. Я ложусь спать, а ты решай сам.
Видимо, решив разыграть последний козырь, она сбросила одежду и вытянулась на постели, даже не прикрывшись одеялом.
Кузьма растерялся. Тяжело дыша, он медленно разделся, прилёг рядом с ней и повернулся спиной.
В эту ночь они впервые заснули как чужие, без единой ласки, с обидой друг на друга. Малов долго лежал и думал – мысли его были полны горечи, недоумения и печали. Вот рядом с ним лежит женщина, которую он, как ему казалось, очень любил. А теперь… А теперь он вдруг почувствовал, что охладел к ней и больше не испытывает никаких чувств, кроме досады и разочарования. Из желаемой и любимой она вдруг стала чужой и отталкивающей. Но как же быть? Она вернулась к нему? Она любит его? А любовь ли это? Короткая вспышка страсти, быстротечное плотское удовольствие и всё? За всё время их любовной связи они даже не узнали друг друга как следует. Она долго была в Иркутске, прежде чем вернуться. Но какие причины побудили её снова вернуться в Верхнеудинск? Рожать? Но она не беременна, было бы заметно…
Кузьма ушёл рано утром, не разбудив её. Он провёл весь день за своим служебным столом в состоянии глубокого разочарования и уныния. Маргарита стояла перед его глазами – красивая, обаятельная, кокетливая, но не любимая…
***
Было уже за полночь. Члены Верхнеудинского Совета рабочих и солдатских депутатов во главе с товарищем Серовым сидели за столом и горячо обсуждали «проблемы насущные».
– Активизации сил контрреволюции в Забайкалье способствует предательская политика меньшевиков и эсеров, товарищи, – говорил Серов, скользя по присутствующим суровым взглядом. – В условиях нарастающего революционного кризиса мы должны активизировать свои действия, направленные на работу среди масс и подготовки их к пролетарскому восстанию. Нам надо разоблачать контрреволюционные замыслы меньшевиков и эсеров и призывать всех трудящихся к бдительности и сплочению вокруг большевистской партии!
– Это мы и так знаем! – высказался кто-то. – Вы нам лучше о новостях расскажите.
– Я не располагаю таковыми, товарищ Диренко, – ответил Серов. – Жду курьера из Иркутска… Не сегодня так завтра должен приехать.
– А телеграф как же?
– А что телеграф? Он подконтролен не только нам, но и меньшевикам. Да и текста по нему много не отправишь.
– Вот так и живём, товарищи, – усмехнулся Александр Гольдсобель. – Вроде в городе, а всё равно что в тайге. Революция, может быть, уже наступила, а мы ни сном ни духом об том не ведаем.
Назреваемый, как нарыв, горячий спор так и не «прорвался». Внимание присутствующих привлёк осторожный стук в дверь. В комнату решительно вошла симпатичная стройная девушка.
