– Эй вы, буржуи, мироеды! – крикнул он устрашающе громко. – Было время, мы здесь сиживали, теперь ваш черёд вшей кормить! Узнаете, по чём фунт лиха, кровопийцы! А режим тюремный нарушать будете, пулями накормлю!
Его угроза оказала должное воздействие. В камере повисла тишина. Люди, удручённо поглядывая друг на друга, стали рассаживаться кто куда, прямо на холодный каменный пол, подстилая под себя уже грязную верхнюю одежду.
– Вот так и «паримся», Кузьма Прохорович, – горько усмехнулся Хвостов. – Да чего я тебе говорю… Уже с сегодняшнего дня ты сам со всей этой мерзостью соприкоснёшься…
– Придётся вам поверить, – вздохнул Кузьма. – Иного не дано. Так ведь, Дмитрий Степанович?
Тот промолчал и лишь утвердительно кивнул головой.
17
Всю ночь Халилов не спал и ждал рассвета, а он всё не наступал.
Перед рассветом, утомившись, он присел у печи, положил руки на колени и замер, оперевшись на них. Сибагат Ибрагимович и сам не заметил, как задремал. В это время к нему подсела Аксинья, которая бесшумно встала с поставленного за печью топчана и подошла к хозяину.
– Вздремнул бы маленько, Сибагат Ибрагимович! – тихо обратилась она к нему. – Трудно в пути будет невыспавшимся.
– Ничего, справлюсь я, – открыв глаза, но не меняя позы, отозвался Халилов. – Меня давно уже бессонница мучает… Я привык к ней.
– Уже морозит ночью, – вздохнула Аксинья. – Скоро такие морозяки трескучие придут, что болото до дна проморозят. Может, подождём ещё, хозяин? Что-то душа у меня не на месте.
– Нет, ждать не будем. С утра пойдём, – ответил раздражённо Сибагат Ибрагимович. – Мочи нет дожидаться, когда худо нас навестит.
– Дык оно покуда до нас доберётся, – не совсем уверенно промолвила женщина.
– Ты вот что, не вякай больше, – покосился на неё Халилов. – В дорогу уже собраны, всё готово… Осталось только… – он замолчал, не закончив фразы, но Аксинья поняла его.
– Я вот всё думаю, сколько идти лишнего придётся, – снова вздохнула Аксинья. – А люда разного сколько по тайге бродит!
– Всё, доконала ты меня, сука рябая, ни слова больше! – накричал на неё Сибагат Ибрагимович. – Яшка нас не общими дорогами поведёт… Меня больше другое тревожит – что здесь нас беда застигнет.
– А меня тоска гложет, – призналась женщина. – Ни есть, ни спать не могу… Чую беду страшную, и всё тут! А беда ведь одна не ходит.
– Ничего, как уберёмся отсюда, так сразу всё и уляжется, – попытался её успокоить Халилов. – А как в Монголию придём, так и вовсе все страхи здесь останутся. Всё плохое в России оставим, границу чистенькими перейдём, а там спокойную новую жизнь начнём… Понимаешь?
С настеленных на пол волчьих шкур встал Яшка. Ни слова не сказав, он вышел из дома и хлопнул дверью.
– Куда это он? – услышал Сибагат Ибрагимович тихий и странный по тону голос Круглякова.
Заскрипели доски. Назар поднялся и сел на край нар.
– И ты не спишь? – не оборачиваясь, сказал Халилов.
– Где там! – неопределённо ответил Кругляков. – Сначала вроде было заснул, а как вы разговорились – проснулся.
– Раз так, то в дорогу пора! – вздохнул Сибагат Ибрагимович. – Уже вот-вот светать начнёт, и нам пора собираться.
Он встал, потянулся, натянул на ноги унты, надел полушубок, а на голову нахлобучил шапку. Затем он с удивлением посмотрел на тупо смотревших на него Назара и Аксинью.
– Чего вы ждёте? Живо одевайтесь, и милости прошу следом за мной, на улицу.
– Хозяин, а Бурматов пусть в подполе остаётся? – спросил Назар, неуверенно топчась на месте.
– Тьфу, чёрт, совсем позабыл про него, – хлопнув в ладоши, зловеще ухмыльнулся Сибагат Ибрагимович. – А ну извлекайте его на свет божий!
– Так что, к Мадине его сажать? – полюбопытствовала Аксинья.
– А куда же ещё? Я потому и не скормил его раньше медведице, так как ждал дня сегодняшнего…
***
Митрофан Бурматов тоже не спал всю ночь. Он ворочался с боку на бок в тесном подполе, а мысли, одна страшнее другой, буквально роились в его голове. «Утром что-то должно случиться, – думал Митрофан, слыша оживлённый разговор «домочадцев». – Они куда-то собираются. Что со мной будет?»
О многом передумал Митрофан, дожидаясь утра в подполе. Но вот крышка открылась, и он увидел хмурое лицо Аксиньи.
– Руки давай, – привычно грубо потребовала она, стоя перед подполом на коленях.
– Пожалуйста, только сильно не стягивай, болят запястья.
– Ничего, до клетки потерпишь, – ухмыльнулась Аксинья, стягивая его руки тонким сыромятным ремешком. – Жратву туда принесу, пошевеливайся…
Митрофан выбрался из подпола и последовал за женщиной, которая, как барана, тянула его за собой за верёвочку. Заведя его в вольер, Аксинья вышла, надёжно заперла калитку и лишь после этого развязала ему руки, которые он высунул наружу.
– Чего так рано сегодня? – поинтересовался он, натягивая на себя жёсткий от мороза старенький полушубок.
– Сейчас жратву принесу, – сказала женщина и пошла в сторону дома, наматывая на руку ремешок.
