Когда старый бурят выбежал из дома с карабином в руках, женщина уже успела затолкать в вольер Круглякова. Объятый паникой Назар, потеряв от страха человеческий облик, бросился к проходу в перегородке, за которой стоял на коленях с трудом соображающий, что происходит, Митрофан Бурматов.
Недовольная вторжением чужака в свои владения, медведица резко развернулась и сразу же набросилась на Круглякова. Следующим убитым должен был быть Митрофан. Но проживавшая с ним рядом не один день медведица, видимо, приняла его за «своего»…
Грохнул выстрел, второй, третий… Все три пули из карабина Яшки пронзили тело медведицы, причинив ей боль, но не убив её. Со свирепым рёвом Мадина снесла калитку, вырвалась из вольера и тут же набросилась на не успевшую убежать женщину.
Аксинья приняла страшную смерть. Озлобленная и раненая медведица в течение минуты терзала её тело когтями и рвала клыками. Ужасная, окровавленная, она ревела так яростно, что, наверное, её было слышно за несколько вёрст. Неизвестно, какая участь постигла бы Яшку, если бы он промешкал ещё минуту-другую.
Перезарядив карабин, старый бурят сразу же выстрелил в медведицу из-за дерева. Точный выстрел в голову сразил зверя наповал, положив конец ужасной драме, разыгравшейся внезапно и длившейся всего лишь несколько минут.
«Вот и всё, – подумал Сибагат Ибрагимович, умирая. – А ведь права была цыганка, напророчив мне страшную мученическую смерть. А ведь…»
Он умер без последнего вздоха и без смертельной агонии. Его тело было раздавлено настолько, что представляло собой оболочку, содержащую в себе смесь внутренностей с переломанными костями. И это была расплата за всё зло, которое Халилов всю жизнь сеял вокруг себя, совершенно не задумываясь, когда и как оно прорастёт в будущем…
18
Кузьму Малова начальник милиции вызвал на допрос на следующий день.
– С почином тебя, «счастливчик», – усмехнулся, глядя на него, Дмитрий Степанович Хвостов. – Мы все тут уже давно торчим в неведении, а тебя…
– Всё, прощайте, господа, – пожимая сокамерникам руки, говорил Кузьма. – Я не знаю, что ждёт меня, но на хорошее не надеюсь.
– Вот и зря, – сказал ему кто-то в спину, когда он выходил в коридор. – Не теряй надежду на лучшее, а плохое всегда придёт…
И вот он снова в кабинете Жердева, который сидел с хмурым видом за столом.
– Так-так-так, – сказал он, указав Малову на свободный стул. – Как тебе у нас? Понравилось?
– Не успел освоиться, позже скажу, – буркнул Кузьма угрюмо.
– Да нет, позже не получится, – усмехнулся Жердев. – На этот раз я тебя отпускаю.
– Вот как? – Кузьма озадаченно покосился на него. – А остальные как же?
– Остальные тебя не касаются! – повысил голос Жердев. – У них нет таких заступников, как у тебя, вот пусть сидят и дожидаются.
– А чего им дожидаться, позвольте спросить?
– С моря погоды, – поморщился начальник. – Пусть сидят до особого распоряжения, сучьи дети.
– Тогда скажите, по чьему велению выпускаете меня на свободу?
– А тебе зачем?
– Богу за него помолюсь и свечку за здравие поставлю.
– Тогда молись за товарища Буйко, это по его указанию ты выходишь на свободу, Кузьма Малов. – Начальник сложил руки перед собой и чуть подался вперёд. – Чем ты так товарищу Буйко угодил?
Кузьма пожал плечами.
– Я даже не знаю, кто этот «товарищ», – признался он. – Почему он вытащил меня из тюрьмы, не имею понятия.
– Тогда я тебя не задерживаю, тов… гм-м-м… господин пристав, – ухмыльнулся Жердев. – Ступай себе «с миром» и держись подальше от наших стен…
Кузьма торопливо шел домой, как вдруг…
– Господин судебный пристав Малов, вы ли это?
Услышав вопрос, Кузьма остановился и обернулся. Он сразу даже не узнал окликнувшего его человека.
– Ты? Азат Мавлюдов?
Брови Кузьмы взметнулись вверх. Встреча с Мавлюдовым не обрадовала его, хотя…
– Я теперь не тот, каковым ты меня знал раньше, господин Малов, – будто предугадав его мысли, расправляя плечи и выпячивая грудь, сказал Азат. – Теперь я товарищ Рахим… Так обращаются ко мне товарищи по партии!
Сделав шаг назад, Кузьма осмотрел его с головы до ног.
– А ты в общем-то не изменился, «товарищ Рахим», – сказал он с усмешкой. – Ростом выше не стал, да и рылом красивше тоже. И шинель солдатская тебе не идёт, ты в ней как-то бледно выглядишь.
– Но-но! – помрачнел Мавлюдов. – Ты тоже не таков орёл, как прежде…
– Что тебе надо, «товарищ Рахим»? – нахмурился Кузьма. – Твоё место на каторге, а ты по городу расхаживаешь. Наверное, пост большой занимаешь у «товарищей» своих?
– Нет, не большой, но значительный, – важно ответил Мавлюдов. – С сегодняшнего дня я заведую городской больницей. Ну а на каторгу смотри сам не загреми, господин Малов… Ты теперь – никто, даже не судебный пристав!
– Я кем был, тем и остался в отличие от тебя, задница, – улыбнулся Кузьма. – А ты… Признаюсь честно, мне неприятно было тебя видеть.
Он развернулся и продолжил путь домой. Азат проводил его долгим тяжёлым взглядом и сказал себе под нос:
– Стал никем, а гордыни не поубавилось, Кузьма Малов… Сердцем чую, что пересекутся наши пути-дорожки, господин судебный пристав!
***
