– Ещё можно выводить из строя железную дорогу, – как бы между прочим продолжила девушка. – Она ведь через тайгу пролегает? А по ней перевозятся грузы для армий Колчака, Семёнова и помогающим им интервентам!
– А как это делать? У нас же взрывчатки нет, – посмотрел на неё уважительно и в то же время вопросительно командир.
– Нет взрывчатки, есть люди с руками, ногами и головами на плечах, – усмехнулась девушка. – Если нечем взрывать рельсы, то их можно ломать, крушить и… Любыми способами выводить из строя!
– Чёрт возьми, да ты умница, товарищ Шмель! – весело рассмеялся командир. – Надо же, да твоей золотой головке самое время о женихах думать, а ты…
– Не беспокойтесь, о женихах я тоже подумать успеваю, – нахмурилась девушка. – А ещё я думаю, как активизировать подполье, собрав воедино всех, кому не безразлична судьба революции.
– Ничего, в этом я тебе помогу, – пообещал командир, взбодрённый и удовлетворённый беседой. – Я составлю список тех надёжных товарищей, кто ещё может быть в городе и на которых можно всецело положиться.
– У меня к вам личная просьба, Владимир Александрович, – перешла на шёпот девушка. – Пусть все в отряде думают, что я просто связная. Если здесь пока ещё нет провокатора, то контрразведка Семёнова скоро пришлёт такового, будьте уверены. Ну а я не хочу привлекать к себе их повышенного внимания, иначе… иначе ничего у нас не получится!
3
– Атаман Семёнов… А что мы о нём знаем? – спросил Малов, глядя на курившего папиросу Бурматова.
– Подойди ближе, – сказал Митрофан, покосившись на дверь кабинета атамана. – Не буду же я кричать тебе на весь коридор, чтобы все слышали? Зовут его Григорий Михайлович, родился в 1890 году в карауле Куранжа Дурулгуевской станицы Забайкальской области. Его отец, Михаил Петрович, казак с сильной примесью бурято-монгольской крови. Мать – Евдокия Марковна – из старообрядцев…
Из кабинета вышел адъютант, и Бурматов благоразумно замолчал, ожидая вызова.
– Он, наверное, очень грамотный в военном деле специалист? – задал вопрос Кузьма, когда в коридоре снова стало тихо.
– Да какой там, – ухмыльнулся Митрофан. – Закончил двухклассное училище в Могойтуе и Оренбургское казачье-юнкерское училище, кажется, в 1911 году.
– Тогда у него, стоит полагать, большой военный опыт? – озадачился Кузьма, пытаясь уяснить, чем же знаменит атаман Семёнов, к которому он пришёл на приём.
– А вот тут я с тобой согласен, – кивнул Бурматов. – Кое-какой боевой опыт атаманом накоплен. До войны он был больше в скандалах замечен. После окончания училища в звании хорунжего был зачислен в Верхнеудинский полк. Ну а службу проходил в Монголии в военно-топографической команде. Там он снюхался кое с кем из монгольской верхушки и принял «посильное» участие в государственном перевороте. Переворот удался, Монголия провозгласила независимость от Китая, а Семёнова, во избежание международного скандала, в срочном порядке отозвали из Урги.
В конце коридора снова показался адъютант, и собеседники замолчали. Когда офицер с папками в руках вошёл в кабинет атамана, Бурматов вполголоса продолжил:
– Как только началась война с германцами, Григорий Михайлович в составе 1-го Нерчинского полка отбыл на фронт. В первые же месяцы войны он отбил захваченное неприятелем знамя своего полка и обоз Уссурийской бригады. За этот подвиг его наградили орденом Святого Георгия 4-й степени. А потом он во главе казачьего разъезда первым ворвался в занятый немцами город Млава, за что его наградили Георгиевским оружием. Ну а в 1916-м, кажется, Семёнов перешёл в 3-й Верхнеудинский полк, воевал на Кавказе, затем в составе дивизии Левандовского совершил поход в персидский Курдистан, и…
Из кабинета вышел адъютант.
– Господа, – обратился он к замершим в ожидании Малову и Бурматову, – Григорий Михайлович просил вас подождать ещё немного, пока он разберёт и подпишет срочные документы.
Передав просьбу атамана, офицер вернулся в кабинет, а Кузьма и Митрофан, переглянувшись, пожали плечами.
***
